Вчера стало известно решение российского оскаровского комитета. Как и предполагалось, в качестве претендента на награду Американской киноакадемии от России выдвинут фильм Алексея Учителя "Дневник его жены" — интимная драма из жизни Ивана Бунина.
Как известно, "Дневник его жены" — любимый (в нынешнем сезоне) фильм Никиты Михалкова, самого влиятельного члена оскаровского комитета. Но его председателю Элему Климову, который обычно находится с Михалковым в конфронтации, особенно противопоставить было нечего.
Единственным серьезным соперником "Дневника" был "Русский бунт" Александра Прошкина — экранизация "Капитанской дочки". Пушкин, конечно, в Америке известнее Бунина, а эпический жанр для американцев предпочтительнее. Но вряд ли кто-то всерьез полагает, что постановочный размах современного российского кино может впечатлить голливудских фильммейкеров.
"Дневник его жены" выдвинут в согласии с той же логикой, с какой в прошлом году на "Оскара" был запущен сокуровский "Молох". Хотя сравнивать эти картины — дело гиблое, но логика общая. И она такова: фильм, может быть (и скорее всего), не оскаровский, однако это и хорошо, что он не "подделывается под американцев". Зато, что гораздо важнее, он отвечает нашим понятиям о благородном авторском творчестве в российских национальных традициях. Такую политику всегда защищал Климов, на сей раз она совпала и с позицией Михалкова.
Эту позицию можно было бы оспаривать, если бы у нас существовало убедительное "человеческое кино" — без эстетства и маньеризма. Один из режиссеров, представляющих такое кино, в прошлом году так обиделся на выдвижение экстремального "Молоха", что обвинил членов оскаровского комитета в том, что они — предатели интересов национального кинематографа. Но беда в том, что наше "человеческое кино" (последние фильмы Данелии, Рязанова) глубоко провинциально.
То, что в предварительном соревновании победил "Дневник его жены", в общем-то справедливо. Именно он произвел наибольшее впечатление и на публику сочинского "Кинотавра", утомленную кровожадностью большинства других российских картин. Печально другое — что спектр выбора оказался в этом году удручающе узок. В прошлом хотя бы теоретически можно было интерпретировать российский оскаровский сюжет как "Герман против Сокурова" или "Сокуров против Рогожкина". А был еще и "Барак" Огородникова, и даже сам "Сибирский цирюльник".
На сей раз сюжет "Бунин против Пушкина" фактически исчерпал выбор. Весьма хилой альтернативой служила "Зависть богов" Владимира Меньшова — оскаровского лауреата двадцатилетней давности. Мало кому дано дважды войти в одну и ту же воду с тем же самым эффектом. В правильно придуманной картине что-то фатально не сложилось, и ностальгия по советской девственности получилась неловкой — как откровения давно прошедшей любви. Так что у фильма практически не было шансов выйти за пределы Москвы и Московской области.
Хотя принято считать, что престарелые голливудские академики любят кино о проблемах пожилых людей, посвященный этим проблемам фильм "Луной был полон сад" Виталия Мельникова оскаровским комитетом вовсе не рассматривался. Решили, видно, что он — больше для Московского фестиваля и "Киношока".
У членов комитета не было возможности рассматривать "Москву" Александра Зельдовича: она еще не успела выйти в национальный прокат. И хватило ума "не заметить" балабановского "Брата-2" — хотя, по мнению некоторых особенно продвинутых экспертов, именно этот фильм выражает российскую национальную идею в ее реальном, а не мифологизированном варианте.
АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ