Лирический героизм

"Околоноля" в Театре Олега Табакова

Премьера театр

Театр под руководством Олега Табакова представил на малой сцене МХТ имени Чехова спектакль "Околоноля". Нашумевший в позапрошлом году роман, подписанный Натаном Дубовицким и приписываемый первому заместителю главы администрации президента Владиславу Суркову, поставил и оформил Кирилл Серебренников. Смотрел РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.

Известие о том, что продюсер Олег Табаков и режиссер Кирилл Серебренников собираются сделать "Околоноля", в свое время у многих вызвало насмешку, а у кого-то — даже брезгливость: этого режиссера почему-то принято подозревать в политической расчетливости, а на Олега Табакова тогда как раз всерьез "наехали" в связи с якобы имевшими место финансовыми злоупотреблениями в МХТ имени Чехова, и проницательные аналитики решили, что худрук театра просто хочет подольститься к могущественному автору. В том, что gangsta fiction "Околоноля" принадлежит перу всесильного кремлевского администратора, ни тогда, ни сейчас нет сомнений — у большинства из тех, кто задавался вопросом авторства этого лихо написанного романа, соединяющего в себе черты боевика, сатирического очерка нравов и постмодернистского коллажа из литературных игр.

Может быть, признаки конъюнктуры кому-то и в спектакле удастся отыскать — хотя, что это за конъюнктура такая, если в конце довольно длинного спектакля чувствуешь себя вконец разбитым и опустошенным. Режиссер не подавляет зрительское сознание впрямую и не пугает — на протяжении действия как раз предложено очень много остроумного и забавного. Но если итожить, то "Околоноля" — спектакль-катастрофа. Не потому, что на сцене что-то горит, взрывается или тонет, а потому, что режиссер показывает пейзаж после битвы — взорванной, сгоревшей и утонувшей у Кирилла Серебренникова оказывается сама жизнь.

Сюжет о Егоре Самоходове, 40-летнем "герое нашего времени" (как тут не вспомнить, что романом с таким названием Кирилл Серебренников в прошлом году занимался со своими студентами), разворачивается в специально выстроенном черном павильоне. Чтобы пройти к зрительской трибуне, публике предстоит пересечь сцену, а до того — преодолеть светлый коридор, буквально вымощенный выцветшими корешками старых книг, напоминающими о детстве и о том времени, когда Егор был просто начитанным, умным студентом и когда представления о добре и зле были простыми и ясными. С тех пор он стал сначала убийцей, а потом и признанным мастером черного пиара и незаменимым помощником для занимающих высокие государственные посты бандитов.

Театрализация заложена в самом романе — он начинается со слов монолога мировой души из чеховской "Чайки". А два клоуна, упомянутых Натаном Дубовицким в первом абзаце, на сцене материализуются — Алексей Кравченко и Федор Лавров становятся у Кирилла Серебренникова своего рода ведущими этого мрачного и безжалостного, с элементами театрального декаданса, циркового представления. Каждый из клоунов играет потом по несколько ролей, в частности, Кравченко уморительно смешно изображает толстую, капризную и не любимую родителями дочь Егора, а Лавров — сложенного в продуктовую тележку контуженого мужа бывшей любовницы главного героя, оказавшейся сотрудницей органов, но являющейся в облике диковинной поблескивающей рептилии. Под звуки живого оркестра, залезающие тебе куда-то под кожу, спектакль утаскивает за собой в темноту словно в лабиринт, где вроде бы уже ничего не может быть, но обнаруживаются все новые и новые угодья черноты. Страшный фильм, в котором подругу героя — актрису Плаксу — по-настоящему убивают, снят для спектакля по всем правилам кровавого натурализма, но это ничто по сравнению с жуткими створками в потолке, которые время от времени распахиваются, давая почувствовать пустой космос наверху.

Даже те сцены, которые в романе выглядят сатирическими — вроде "покупки" Егором оппозиционной журналистки Никиты Марьевны, в спектакле приобретают привкус дьявольщины: яства на тарелках и официант с его манипуляциями взяты точно не из российской реальности — и вообще не из реального мира. Что до России, то не безобразия власти (во всяком случае не только они) видятся режиссеру причиной сегодняшнего распада общества, а какая-то порча, свойственная, может быть, самому пространству, поражающая людей и корежащая их — в этом смысле "Околоноля" продолжает линию других спектаклей Кирилла Серебренникова, недооцененных, на мой взгляд, "Киже" в МХТ имени Чехова и "Мертвых душ" в Национальном театре Латвии. "Не власть вы ненавидите, а жизнь" — эту фразу героя романа Натана Дубовицкого многие читатели сочли циничным перепевом максимы — "Всякая власть от Бога". Власть в спектакле "Табакерки" — лишь переносная неоновая надпись, маленькая и жалкая на фоне черноты. Не вступая в спор о власти, Серебренников на самом деле дает под дых шутнику и жизнелюбу Дубовицкому, выбивает из-под него почву: нет уже никакой жизни, поэтому и земная власть бессильна.

Но еще больнее — трудно сказать, в соответствии ли с первоначальным замыслом, или просто логика театрального исследования к этому привела — то, что сделано в спектакле с Егором. Лирический герой автора в какой-то момент вдруг хочет настоящего, человеческого, хочет настоящей любви, ради нее лишается всего состояния и едва не гибнет в руках у совсем уже неописуемых злодеев. Автор же милосердно дает ему надежду. "Все поправимо",— обещает роман "Околоноля" в финальных строчках. Герой Анатолия Белого в спектакле Кирилла Серебренникова тоже вроде бы и прозревает, и ищет спасения, и хочет верить в возможность "обнуления" личной судьбы, в перемену участи (кстати, и это важная для Серебренникова тема, судя по фильму "Юрьев день"). Но ничего не выходит, отказывает ему режиссер в спасении и оставляет умирать на бугристой графитово-черной земле. Кем бы ни был автор этого романа, финал спектакля звучит для его лирического героя как приговор без права обжалования.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...