Обозреватели "Коммерсанта" подводят итоги года и называют главное событие 1998 года в отечественном кино, театре, балете, музыке, литературе и изобразительном искусстве.
Кино: таланты обошлись без поклонников
Несколько крепких работ известных профессионалов — Вадима Абдрашитова ("Время танцора"), Валерия Тодоровского ("Страна глухих") — плюс обещающие режиссерские дебюты Петра Луцика ("Окраина") и Ларисы Садиловой ("С днем рождения!") — такой итог российского киногода подводит обозреватель Ъ Андрей Плахов.
Главным же кинособытием стало непоявление на отечественном экране двух наиболее ожидаемых фильмов. Это "Сибирский цирюльник" Никиты Михалкова и "Хрусталев, машину!" Алексея Германа. Последний, правда, был неоднократно показан за рубежом — и не только в Канне, где его приняли без особого энтузиазма, но и в Париже, в огромном переполненном зале кинотеатра "Космос". Однако до сих пор не готова прокатная копия фильма, и его выход в России откладывается на неопределенное время. Что касается картины Михалкова, то ее официальная премьера тоже несколько раз была отложена и в результате перенесена на февраль. Немногие избранные сумели посмотреть фильм на кассете, которая наверняка не передает эффект от этой грандиозной постановки. В каждом конкретном случае причины задержек разные: организационно-технические проблемы, нюансы оскаровско-фестивальной политики или неуверенность авторов (как бы знамениты они ни были) в зрительском и профессиональном успехе своих творений. Словом, определенно наметился новый тип режиссерского поведения — снимать фильмы и никому их не показывать.
Театр: публику просят не беспокоиться
И в прошлом, и в текущем сезоне театральная жизнь отличалась повышенной, экзальтированной яркостью — фестиваль за фестивалем, юбилей за юбилеем, банкет за фуршетом. Однако почти не было новых работ, ее обогащающих. Таково мнение обозревателя "Ъ" Александра Соколянского.
Оставалось радоваться локальным, небезоговорочным удачам: "Чичикову" в Мастерской Петра Фоменко, "Амфитриону" в Театре им. Вахтангова, "Комнате смеха" в Театре Олега Табакова. Спектаклей, позволяющих наметить новые векторы художественного развития, не возникало. По-видимому, это означает простую вещь: художественные интересы вновь перестают быть главными. Театр возвращается к той иерархии целей и ценностей, которая существовала в дорежиссерскую эпоху. Удовольствие зрителей, кассовый успех, запросы актерского самолюбия — все может оказаться первостепенно важным в театральной работе. Все, кроме творческого замысла как такового. Кроме некоей идеи, обязывающей актеров и зрителей потерять душевное спокойствие и сообща стремиться к совершенству. В этом смысле главные события года — юбилей Художественного театра и уход Сергея Женовача из Театра на Малой Бронной. Они односмысленны и печальны. При всех различиях в опыте, возрасте, режиссерской манере Олег Ефремов и Сергей Женовач — люди одних и тех же убеждений. Для них компромисс между художественным интересом и зрительским спросом — дело всегда вынужденное и неприятное. Никто вокруг так больше не думает, и попытки режиссеров сохранить прежний пафос существования были безнадежны. Если уж к чему стремился театр второй половины 90-х, так это к толковому компромиссу с благодушной, респектабельной публикой, пришедшей провести вечер с удовольствием, не желающей никаких пронзительных мыслей и душевных потрясений. Формы взаимовыгодного и неунизительного компромисса нашлись — у Марка Захарова, у Константина Райкина, у Олега Табакова. Но тут, кажется, кончилась публика. Как оно и всегда бывает на Руси.
Балет: обменные маневры
Самым монументальным событием года нельзя не признать обменные гастроли Большого и Мариинского театров, уверена обозреватель "Ъ" Татьяна Кузнецова.
Со времени предыдущего обмена прошло 22 года. В те достославные времена в Большом блистала плеяда звезд первой величины, балеты Григоровича еще играли живыми мускулами, раздоры не разъедали труппу, а будущее казалось безмятежным. Театр им. Кирова тогда оправлялся после нашумевших побегов Макаровой и Барышникова и только начинал зализывать раны, нанесенные десятилетним правлением консервативного Константина Сергеева. Обмен этого года произошел в другой стране, в другой ситуации, между совсем иными театрами.
Большой, лишенный лидера-балетмейстера, не имеющий отчетливой стратегии развития и делающий ставку на нетитулованную молодежь, вывез в Петербург спектакли последних двух сезонов. Старый "Спартак" Григоровича возглавил список новоделов.
Мариинский театр, казалось бы, в беспроигрышной классике показал свой главный козырь — молодое поколение балерин, дополнив программу баланчинской "Симфонией до мажор". Москва две недели жила в балетном угаре. Побывать на спектаклях Мариинки считалось делом чести. Имя прима-балерины театра Ульяны Лопаткиной запомнили люди, балетом не интересовавшиеся. Критика безумствовала.
Петербург принимал Большой вежливо, но с прохладцей. Взаимное узнавание сопровождалось претензиями. От обвинений в архаизме Мариинку не спасли даже юные примы, и лишь балет Баланчина получил безоговорочную поддержку. В Петербурге "Спартак" объявили устаревшим, васильевские переделки классики не стали принимать всерьез, а успех снискали лишь "Сны о Японии" Алексея Ратманского.
Оба театра притворились, что гастроли прошли триумфально, но втайне сделали выводы. Большой начал деятельно перестраивать здание театра, Мариинка — репертуар.
Литература: найдена составляющая чистого идиотизма
Выход в издательстве Ad Marginem двухтомника Владимира Сорокина заслуживает называться литературным событием года по нескольким причинам. Их называет обозреватель Ъ Михаил Новиков.
Самая очевидная причина: собрание сочинений вводит Сорокина в читательскую практику. До выхода двухтомника тексты Сорокина были как минимум труднодоступны. Это вовсе не значит, что теперь Сорокин станет широко популярен, но читающей публике труднее будет игнорировать бескомпромиссного и язвительного оппонента господствующего квелого реализма. Еще один резон выделить сорокинские тома среди множества интересных книг и некоторого количества достойных сочинений состоит в том, что после 10 лет бесцензурного существования русской литературы опубликованы тексты, где используется вся полнота современной лексики и спародированы, кажется, все общеупотребительные интонационные конструкции. Сорокину удалось выделить составляющую чистого идиотизма, неизбежно присутствующую в любом высказывании. В этом смысле он автор резко социальный, как и положено в той авангардной традиции, которой он наследует: от оберуитов до лианозовцев. К тому же двухтомник оформлен и издан на европейском уровне. Это признак, если угодно, буржуазного отношения к книге как к артефакту, объекту с особой энергетикой, предмету роскоши. Таких книг в России становится все больше, и можно сказать, что хорошие тексты по-другому уже и не издаются. Все правильно: хороших текстов не так-то много, их надо лелеять. Обилие же опечаток именно в сорокинских книгах можно воспринимать как иронию младших демонов, ведающих в аду литературной частью, или последний привет слепой к деталям советской духовности.
Музыка: оперные спектакли брали штурмом
Музыкальное событие года — обменные гастроли Большого и Мариинского театров, считает обозреватель Ъ Петр Поспелов. Для москвичей они стали пиком успеха, а петербуржцев успех ждал еще и в Нью-Йорке.
Оперные спектакли Большого в Питере брали штурмом — ничто не способно поколебать веру в хранителя большого стиля. Труппа Большого трудилась на сцене Мариинки с подъемом — даже изрядно осевшие спектакли поднялись до уровня премьерных. Слушатели аплодировали горячо. Оценки критиков тоже в основном исполнены благодушия. Правда, разговор начинался с режиссуры — мощная рука Бориса Покровского определила успех опер Чайковского и Рахманинова; обсуждались выдумка Питера Устинова в прокофьевских "Апельсинах", благостный сталинский ампир Леонида Баратова в "Иване Сусанине", стертые решения вердиевских спектаклей. Некоторых похвал удостоились дирижеры Феранец и Чистяков, из певцов был безоговорочно признан лишь первый бас Большого Владимир Маторин. В целом разговоры о безнадежном кризисе главного театра страны оказались на руку гастролям: Большой театр продемонстрировал в Петербурге больше, чем от него ожидали.
С Мариинским театром ситуация обратная: московская публика и критика ждали в гости всемирно прославленную труппу, символизирующую новую Россию, и оценивали ее по мерке, заданной ею же самой в лучших достижениях. Уровень выступлений труппы Гергиева в Москве колебался от хорошего и очень хорошего (в операх Вагнера, совсем не идущего в Москве, Прокофьева и Шостаковича) до катастрофического ("Хованщина" Мусоргского). В целом же хотелось не столько смотреть, сколько слушать: хотя есть ряд постановочных удач ("Парсифаль", "Огненный ангел", "Катерина Измайлова"), питерская опера сильна прежде всего музыкально — оркестром во главе с Гергиевым и певцами, среди которых есть с десяток солистов мирового класса.
Выставки: люди вновь потянулись к прекрасному
Самые интересные художественные события года проходили не в галереях и не на ярмарках, а в музеях. "Музей в музее" и экспозиция Магритта — это те выставки, о посещении которых вы не должны пожалеть, полагает обозреватель Ъ Екатерина Деготь.
Хотя в этом году прошли две художественные ярмарки, "Арт-Москва" и "Арт-Манеж", и обе они были гораздо лучше, чем в прошлом году, все же самые приятные неожиданности подарили музеи. Пальму первенства следует, пожалуй, отдать Русскому музею: в его филиале, Мраморном дворце, этим летом был открыт "Музей в музее" — реконструкция экспозиции первого в нашей стране Музея современного искусства, основанного при Малевиче, потом превратившегося в отдел Русского музея, а потом уничтоженного. Внушительный каталог этой выставки с опубликованными в нем документами — сам по себе событие. Другим приятным сюрпризом стал привезенный из США Рене Магритт, чью выставку увидели жители Москвы и Петербурга. В Нью-Йорке он не стал бы событием, но у нас... Зато новейшая экспозиция советского искусства в Третьяковской галерее на Крымском валу может и по нью-йоркским меркам считаться самым неудачным художественным опытом года. Однако, возможно, главным событием последних месяцев 1998 года следует считать возобновление феномена очередей за искусством: как в 70-е, люди часами стоят на морозе, чтобы попасть в Пушкинский. Даже не знаешь, радоваться этому или нет.