Сегодня и завтра в Большом зале консерватории выступит оркестр Кельнского радио (WDR) под управлением Семена Бычкова. Если для Москвы, где начинается их мировое турне, это очередная гастроль европейцев, то для европейского дирижера Бычкова это первое выступление на родине после 25-летней паузы.
Теперь лучше не вспоминать о том, что произошло в 1975 году, когда двадцатитрехлетний маэстро-вундеркинд эмигрировал в Америку. Формальным поводом называют консерваторский конфликт, в результате которого юному лауреату конкурса дирижеров Семену Бычкову не нашлось места на сцене. Реально же в Америку уезжала вся большая семья Бычковых, видимо, сознательно отказавшаяся от каких-либо русских перспектив для сыновей (брат Бычкова — Яков Кройцберг впоследствии тоже стал дирижером).
По окончании нью-йоркского колледжа Мэннес бывший студент-многостаночник (в Ленинградской консерватории Бычков учился по классам дирижирования и фортепиано) уже не обременял себя второй специальностью. Грамотная карьерная раскрутка в Америке мало что обещала ему, кроме разовых выступлений с оркестрами-корифеями (Сан-Францско-симфони, Бостонским или Нью-Йоркским филармоническими) и кадрового места во второстепенном коллективе. Набирать профессиональные очки Бычкову пришлось по принципу "чем дальше от Америки — тем лучше". Дополнив это реабилитационной цитатой из Цезаря — "Лучше быть первым в провинции, чем вторым в столице",— Бычков пошел в гору.
Рискованное балансирование в качестве европейского "дирижера по вызову" показалось ему соблазнительнее американской стабильности. Вызов за пульт Берлинского филармонического, куда Бычкова "дернули" вместо Риккардо Мути за два дня до концерта, оказался счастливым: концерт признали сенсационным. Последствием этой сенсации стало место главного дирижера Баффало-оркестра, предложенное Бычкову той же Америкой.
К концу 80-х, когда Гергиев только начинал реформы в Мариинке, а Светланов готовился к подписанию первого зарубежного контракта, 37-летний Бычков уже занял рейтинговое место среди лучших исполнителей Шостаковича и Чайковского, получив престижный "Золотой диск" за запись "Щелкунчика". В начале 90-х он возглавил Оркестр де Пари, а в 1993-м получил в распоряжение оперный фестиваль "Флорентийский май". Он мог считать себя каким угодно космополитом, но публика безошибочно чувствовала в нем русского — необузданного и фантастически нежного, темпераментного и страстно поэтичного. На короткое время он оказался чуть ли не единственным, кто держал марку русского симфонизма на европейском рынке.
Результаты трехлетнего сотрудничества Бычкова с оркестром Кельнского радио представят сначала в Москве, а вслед за ней в Милане, Флоренции, Париже, Глазго, Дублине, Манчестере и Лондоне. Симфоническая классика ("Леонора" Бетховена, Первая симфония Брамса) стоит рядом со сложным Рихардом Штраусом ("Жизнь героя"), искрометным Пуленком (Концерт для двух фортепиано с оркестром) и эзотеричной Губайдулиной (Концерт для альта с оркестром). Затея устроителей, подсказавших Семену Бычкову дать один из московских концертов в защиту окружающей среды, выдает в них хороших гринписовцев и неважных физиономистов. Губастый, кучерявый, полный ганнибальской энергии и пушкинского лукавства Бычков вряд ли у кого из москвичей вызовет пресноватые экологические ассоциации.
ЕЛЕНА Ъ-ЧЕРЕМНЫХ