Наш Парфенон — изба
В Москве в Галерее Гельмана открылась выставка Валерия Кошлякова "Изба". Художник попытался выйти за рамки прославившего его амплуа "современного Пиранези", автора живописных фантазий на тему классической европейской архитектуры. Его новый источник вдохновения — не менее классическая русская деревенская изба, все элементы декора которой выполнены в оригинальной технике "скотч, стена".
Кошлякову пора брать патент на изобретение новой живописной технологии. Непосвященный не сразу поймет, что и икона в красном углу, и жестяное ведро с водой, и китчевый коврик с двумя тиграми, и все прочие милые детали деревенского интерьера отнюдь не нарисованы на стенах какими-нибудь новомодными американскими красками, а "приклеены" обыкновенным бытовым скотчем разных цветов.
Поклонники художника сетовали, что, дескать, напрасно он разрушил иллюзию, поместив в центр инсталляции два реди-мейда. Но это только кажется, что новенький, пахнущий свежей древесиной сортир и железная кровать с шишечками, кружевными подзорами и горой подушек — не из этой оперы. Как раз из той самой. Если вспомнить, что Валерий Кошляков начинал свою карьеру как рисователь задников и бутафор в провинциальном оперном театре, то его инсталляция покажется самым настоящим реализмом, да еще с биографическими мотивами.
Можно спросить, зачем ему понадобился скотч, хозяйственная липкая лента, когда все то же самое можно сделать с помощью нормальных красок. Очевидно, затем же, зачем в свое время он начал писать античные руины на разорванных картонных коробках из-под телевизоров и бананов, хотя мог бы воспользоваться холстом на подрамнике. Конфликт между "мусорным" материалом и "классическим", возвышенным содержанием превращал Кошлякова из банального ведутиста, снимателя архитектурных видов, в современного художника, рефлексирующего по поводу невозможности наивного преклонения перед красотой.
Впрочем, рваные картонные коробки не помешали коллекционерам и галеристам увидеть в Кошлякове обыкновенного эстета. Казалось, что его ждет печальная судьба успешного на рынке художника — бесконечно тиражировать свои находки и ваять на картонных коробках или уже на хороших холстах все новые Парфеноны (подобные кошляковские произведения мне недавно встретились на франкфуртской ярмарке — примечательно, что немецкий галерист Вальтер Бишоф поместил их рядом с тиражными шелкографиями Энди Уорхола).
Чтобы окончательно не впасть в рутину поточного производства, Кошляков постоянно варьировал место размещения своих архитектурных фантазий — расписывал чердак Галереи в Трехпрудном, предлагал мэрии утопический план превращения московских брандмауэров в наглядное пособие по истории искусств (в результате это вылилось в заказ от одного из московских РЭУ на оформление дворика и детской площадки — правда, неизвестно, сохранилось ли там что-нибудь сейчас). Теперь он кардинально поменял и тему.
Один из коллекционеров, пришедший на вернисаж, сожалел, что всю эту красоту нельзя купить, что это произведение — "одноразовое", или, как выражаются англоязычные критики, site-specific, то есть сделанное специально для этого места. В утешение коллекционерам можно сказать, что, как показывает опыт современного искусства, все движения, начинавшиеся как бунт против арт-рынка, заканчивались их триумфом на том же арт-рынке. Если нельзя купить это "одноразовое" произведение, можно заказать другое. Проблема состоит не в этом, а в том, будет ли востребована русская деревенская экзотика так же, как востребованы Парфеноны.
МИЛЕНА Ъ-ОРЛОВА
Выставка открыта до 15 мая по адресу: ул. Малая Полянка, д. 7/7, стр. 5.
В Москве в Галерее Гельмана открылась выставка Валерия Кошлякова "Изба". Художник попытался выйти за рамки прославившего его амплуа "современного Пиранези", автора живописных фантазий на тему классической европейской архитектуры. Его новый источник вдохновения — не менее классическая русская деревенская изба, все элементы декора которой выполнены в оригинальной технике "скотч, стена".
Кошлякову пора брать патент на изобретение новой живописной технологии. Непосвященный не сразу поймет, что и икона в красном углу, и жестяное ведро с водой, и китчевый коврик с двумя тиграми, и все прочие милые детали деревенского интерьера отнюдь не нарисованы на стенах какими-нибудь новомодными американскими красками, а "приклеены" обыкновенным бытовым скотчем разных цветов.
Поклонники художника сетовали, что, дескать, напрасно он разрушил иллюзию, поместив в центр инсталляции два реди-мейда. Но это только кажется, что новенький, пахнущий свежей древесиной сортир и железная кровать с шишечками, кружевными подзорами и горой подушек — не из этой оперы. Как раз из той самой. Если вспомнить, что Валерий Кошляков начинал свою карьеру как рисователь задников и бутафор в провинциальном оперном театре, то его инсталляция покажется самым настоящим реализмом, да еще с биографическими мотивами.
Можно спросить, зачем ему понадобился скотч, хозяйственная липкая лента, когда все то же самое можно сделать с помощью нормальных красок. Очевидно, затем же, зачем в свое время он начал писать античные руины на разорванных картонных коробках из-под телевизоров и бананов, хотя мог бы воспользоваться холстом на подрамнике. Конфликт между "мусорным" материалом и "классическим", возвышенным содержанием превращал Кошлякова из банального ведутиста, снимателя архитектурных видов, в современного художника, рефлексирующего по поводу невозможности наивного преклонения перед красотой.
Впрочем, рваные картонные коробки не помешали коллекционерам и галеристам увидеть в Кошлякове обыкновенного эстета. Казалось, что его ждет печальная судьба успешного на рынке художника — бесконечно тиражировать свои находки и ваять на картонных коробках или уже на хороших холстах все новые Парфеноны (подобные кошляковские произведения мне недавно встретились на франкфуртской ярмарке — примечательно, что немецкий галерист Вальтер Бишоф поместил их рядом с тиражными шелкографиями Энди Уорхола).
Чтобы окончательно не впасть в рутину поточного производства, Кошляков постоянно варьировал место размещения своих архитектурных фантазий — расписывал чердак Галереи в Трехпрудном, предлагал мэрии утопический план превращения московских брандмауэров в наглядное пособие по истории искусств (в результате это вылилось в заказ от одного из московских РЭУ на оформление дворика и детской площадки — правда, неизвестно, сохранилось ли там что-нибудь сейчас). Теперь он кардинально поменял и тему.
Один из коллекционеров, пришедший на вернисаж, сожалел, что всю эту красоту нельзя купить, что это произведение — "одноразовое", или, как выражаются англоязычные критики, site-specific, то есть сделанное специально для этого места. В утешение коллекционерам можно сказать, что, как показывает опыт современного искусства, все движения, начинавшиеся как бунт против арт-рынка, заканчивались их триумфом на том же арт-рынке. Если нельзя купить это "одноразовое" произведение, можно заказать другое. Проблема состоит не в этом, а в том, будет ли востребована русская деревенская экзотика так же, как востребованы Парфеноны.
МИЛЕНА Ъ-ОРЛОВА
Выставка открыта до 15 мая по адресу: ул. Малая Полянка, д. 7/7, стр. 5.