Коротко


Подробно

 Вот ты, гуманитарий, объясни...

Новая книга старых текстов Льва Рубинштейна

       Издательство НЛО выпустило самое полное на сегодня собрание поэтических текстов мэтра московского концептуализма Льва Рубинштейна. Автор представил итоги двадцатипятилетних трудов в самом богемном и душном клубе Москвы — "О.Г.И.". Задыхался, но слушал МИХАИЛ Ъ-НОВИКОВ.
       
       После того как тексты были прочитаны, музыка сыграна, а легендарные рубинштейновские карточки розданы и изучены благосклонно ржущей публикой, я поспешил из "огиблого" подвала на свежий воздух. Жадно всасывая апрельский чистопрудный кислород, я слушал упреки молодого и радикального литератора Дмитрия Кузьмина: "Ну сколько можно читать и издавать одно и то же? Уж всего Рубинштейна вся Москва наизусть знает... Конечно, если литература — это воспоминание о былых битвах, тогда можно, тогда пожалуйста. Но если это поиск — зачем Рубинштейн?"
       Что я мог возразить? Что Лев Семенович сделал головокружительную литературную карьеру: от экспериментатора-маргинала, царапавшего бог весть что на библиотечных, согласно советской своей профессии, карточках — до знаменитого эссеиста и одного из самых остроумных людей Москвы? А тексты остались те же, что и были! Или закричать, что если уж что и стоит распубликовывать да расталдычивать — так это именно вот это вот! Но нет, лучше процитировать самого Рубинштейна: "Вот ты гуманитарий. Ты мне объясни, почему слово 'говно' пишется через 'о'..."
       Было так. Год эдак семнадцатый от воцарения Брежнева. Через пару переулков от Потаповского (где "О.Г.И."), в священном для концептуализма углу Москвы, куда смотрят чердачные мастерские и Ильи Кабакова, и Олега Васильева, в кварталах, осененных торчком Меншиковой башни,— в Армянском, короче, переулке есть подворотня одна. Ее пройдя, попадешь во двор, затем по лестнице — в бельэтаж. Квартирное чтение. Дым "Явы", "Фетяска" — не пустяковые для памяти брэнды. Рубинштейн, еще при кудрях и зубах, представляет "То, что происходит". Карточки расходятся в публике: глядят в них тупо и оборвыш-художник, и стукачок-фарцовщик в джинсах, и какая-то светленькая, испитая, с тонкими пальцами Марина из сорокинской "Тридцатой любви". Читают: "Бывают моменты, когда нам явно не по себе. Но только не в данный момент". Это странно, это кажется радикальным экспериментом, это озадачивает — но это не особенно смешно. Во всяком случае, картины Кабакова или стихи Пригова смешнее. Возможно, потому, что у Рубинштейна если и есть сатирическое жало, направлено оно исключительно на язык. На тот, который способен порождать словосочетания типа "жало, направленное на язык" — но никак не на обстоятельства бытования этого самого языка.
       На давешней презентации в "О.Г.И." все оказалось иначе. Во всяком случае, на молодых лицах, словно сошедших сюда из курилок развалюхи-гумкорпуса на Воробьевых горах, различались не одни лишь горящие восторгом искусства глаза, но и ухмыляющиеся пасти. Слышался не только почтительный аплодисмент, но и хмык, и хрюк. Попросту говоря, общество перестало быть смешным, смешным стал язык.
       Впрочем, в толпе я различал и мэтров. Вот горбится над столом величавеющий на глазах Акунин-Чхартишвили в окружении порхающих барышень, эдаких фандоринок: могучий японист будто воплотил их, свел со страниц своих книжек страшным усилием самурайской воли. Акунин не усмехнулся ни разу. Вот трепещет в толпе вечно скорбный Сергей Гандлевский — и тоже: ни улыбки, ни вздоха. Белеет широкое лицо Семена Файбисовича, темнеет узкое — Михаила Сухотина. Ба! Да ведь это те же, кто был тогда, эон назад в Армянском переулке. И им по-прежнему не весело?
       Вообще-то, "смешно-несмешно" — критерий устаревший. Но поскольку речь идет о публичном выступлении, именно он верней других. К тому же особое экзистенциальное занудство, некая тяжесть, появлявшиеся после приема определенного количества Рубинштейна, никуда не делись. То же касается и книги: это никак не легкое чтение, поскольку и сам не заметишь, как затянет тебя в воронку великой тоски под названием "конец века". Который, конечно, ерунда и условность, но который все-таки ужас.
       "Могилевская Сусанна Янкелевна, Пилипенко Владимир Николаевич. Нам весело! А вам? Репертуарный сб. для учащихся 4-6 кл. школ слабослышащих. — М.: Просвещение, 1984" — это стих номер 72 из текста "Это я" 1995 года.
       
       МИХАИЛ Ъ-НОВИКОВ

Тэги:

Обсудить: (0)

Газета "Коммерсантъ" от 21.04.2000, стр. 13
Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

обсуждение