Федеральные власти объявили об открытии Грозного. Туда пускают всех, у кого есть грозненская прописка. Но коренного грозненца, корреспондента Ъ МУСУ Ъ-МУРАДОВА, не пустили.
Журналисту попасть в Грозный все еще непросто. Сначала нужно получить аккредитацию в аппарате помощника президента России Сергея Ястржембского, а затем уже ехать в североосетинский город Моздок, где находится пресс-центр объединенной группировки войск. Оттуда в ближайший пригород чеченский столицы Ханкалу отправляют только в составе организованной группы. И только на вертолетах. Я же решил добираться в Грозный самостоятельно.
В Моздоке подсел в машину сотрудника временной администрации Чеченской республики и доехал до Гудермеса. Переночевав там, на обычном автобусе отправился в столицу.
Сравнительно легко преодолев многочисленные блокпосты, через часа два пути наш автобус подъехал к КПП на восточной окраине города. Через 150-200 м уже начинаются городские кварталы, а точнее то, что от них осталось. Восточная часть чеченской столицы, включая поселок Мичурино, площадь Минутки и прилегающие к ней кварталы в эту войну пострадали больше всего. Здесь нет ни одного целого дома.
Пока солдаты на блокпосту изучали мои документы, я разговорился с пожилой женщиной, которая пыталась выбраться из города. Малкан Алиханова вместе с мужем и тремя детьми жила в самом центре, на Тбилисской улице. "У нас был большой и красивый дом,— рассказывает она, с трудом сдерживая слезы.— Построили его сразу после войны, когда Ельцин и Масхадов подписали мирный договор и появилась надежда на нормальную жизнь". Отстроились, но началась война. Малкан с мужем отправили детей в Назрань, а сами остались в Грозном. Почти три месяца не выходили из подвала. Труднее всего было доставать воду, топили снег, брали воду из луж. В феврале, когда город полностью перешел под контроль федералов, стали появляться эмчеэсовские водовозки. Малкан с мужем были счастливы. Война в Грозном прошла, и их дом цел.
На днях они поехали в Назрань за детьми, а когда вернулись — на месте чудом сохранившегося под бомбежками дома увидела обугленные развалины. Оказалось, здание сгорело сразу же после "зачистки".
В Грозненской комендатуре, куда меня доставили якобы за нарушение аккредитационных правил, питерский омоновец Саша, не скрывая злости, говорил: "Вы посмотрите, как они жили! У них даже подвалы были отделаны мрамором!"
Договорить нам не дали. Приехал наряд милиции, который должен был разобраться со мной. "Руки на капот, ноги на ширину плеч",— скомандовал один из приехавших омоновцев. Началась проверка. Журналистское удостоверение и аккредитационная карточка только вызвали лишние подозрения. Попытки объясниться были моментально пресечены. Омоновцы не разговаривали сами и запрещали мне. Обследовав каждую складку моей одежды, все личные вещи, милиционеры забрали документы и заставили писать объяснительную. Вся эта довольно неприятная процедура продолжалась более трех часов.
Из комендатуры под охраной четырех милиционеров меня отвезли на военную базу в Ханкалу и передали офицерам из пресс-центра. Те посадили меня в вертолет и уже через полчаса я оказался в Моздоке.
На следующий день я снова отправился в Грозный, но уже спрятав подальше журналистское удостоверение. Подробности — в завтрашнем номере.