Бодрая партия Медичи

Репутация "композитора одной оперы" сурова: само имя Руджеро Леонкавалло настойчиво приводит на память его "Паяцев" — маленький городок, маленькие люди, зато страстей на целую Этну, ну и душераздирающее "Смейся, паяц!..". Однако за четыре года до создания обессмертившей его небольшой оперы 30-летний композитор носился с куда более величественными планами: он задумал эпическую оперную трилогию, посвященную итальянскому Возрождению. Само собой, личности в качестве главных героев были избраны исключительно масштабные, а события — кровавые: первая опера должна была называться "Медичи", вторая — "Савонарола", а третья — "Чезаре Борджиа". Конец XIX века — время, среди прочего, серьезного увлечения Ренессансом, обуявшего профессоров и дилетантов, богатых коллекционеров и простых туристов, так что замыслы Леонкавалло были в строку. Но у трилогии были и цели особого рода; она должна была называться "Сумерки", и намек на последнюю часть "Кольца Нибелунга" совсем не случаен — Леонкавалло грезил об итальянском вагнеризме, который бы вобрал и национальные традиции вообще (по мнению композитора, боги Вагнера выглядели пигмеями в сравнении с титанами Возрождения), и достижения передовой итальянской музыки. Написал он только оперу "Медичи", которая большой славы ему не принесла: сначала ее забраковал легендарный делатель композиторских реноме, издатель Джованни Рикорди, потом, в 1893 году, уже после успеха "Паяцев", Леонкавалло все-таки смог добиться постановки "Медичи". Но то был год, когда Пуччини представил свою "Манон Леско", а Верди своего "Фальстафа" — и "Медичи" просто потерялись.

Канва написанного самим Леонкавалло либретто построена вокруг политических интриг во Флоренции времен Лоренцо Великолепного: от вступления на папский трон злейшего противника Медичи, Сикста IV, до инспирированного им "заговора Пацци" — попытки покушения на Лоренцо. У Леонкавалло Лоренцо Медичи не столько меценат и тонкий ценитель прекрасного, сколько жесткий политик макиавеллиевского склада. Его брат Джулиано (который гибнет в результате заговора Пацци) мечется между платонической любовью к прекрасной Симонетте и чисто плотским чувством к менее одухотворенной Фьоретте; метания эти поняты в духе скорее человека fin de siecle, но в любом случае Джулиано — персона более поэтичная, вот и поет его тенор. Только это должен быть не легкоголосый соловушка, а певец с куда более героической статью: первым исполнителем партии Джулиано был Франческо Таманьо, первый Отелло в одноименной опере Верди.

В этом смысле, конечно, поначалу пугаешься тому, что здесь эту тяжеленную партию записал Пласидо Доминго, стоящий на пороге восьмого десятка. И ничего: знаменитый тенор справляется просто поразительно бодро, что, быть может, все-таки стоит приписать не только его действительно беспримерному профессионализму, но и профессионализму звукоинженеров — голос Доминго звучит чуть искусственно, не молодым, не старым, а каким-то безвозрастным. Впрочем, смотря с чем сравнивать: итальянская примадонна Даниэла Десси (Симонетта), годящаяся Доминго в дочери, даже при оранжерейных условиях студийной записи все равно демонстрирует более тревожное с точки зрения предательских "возрастных" признаков состояние голоса. Как бы то ни было, в записи предостаточно вокала, который явно хорош и без студийности — начиная с превосходного вердиевского баритона Карлоса Альвареса, у которого получается живой и колоритный (со слегка злодейским, правда, оттенком) образ Лоренцо. Хотя наибольшее уважение испытываешь все-таки к работе дирижера Альберто Веронези; чувствуется, что становой хребет этого исполнения — это именно его энтузиазм и его воля, он буквально захвачен музыкой Леонкавалло и стремится эту захваченность донести до слушателя. И ему уж точно не откажешь при этом в убедительности.

Leoncavallo: "I Medici" (2 CD)

Orch. e Coro di Maggio Musicale Fiorentino, A. Veronesi (Deutsche Grammophon)