Вчера Вашингтон впервые выразил свою официальную реакцию на подписанную 6 января Владимиром Путиным "Концепцию национальной безопасности РФ" (Ъ рассказывал об этом документе в октябре, когда он был одобрен на совещании членов Совета безопасности). Как и следовало ожидать, реакция была очень спокойной и сдержанной: кому-кому, а американцам хорошо известно, что в России про подобные концепции забывают на следующий же день после подписания.
"Нам не кажется, что она сильно отличается от российской концепции 1997 года или делает более вероятным применение ядерного оружия" — так отреагировал официальный представитель госдепартамента США Джеймс Рубин на озабоченность широкой американской общественности по поводу продекларированной Москвой возможности применения ядерного оружия. Рубин совершенно справедливо указал, что Россия еще в середине 90-х (а точнее — в 1993 году) на доктринальном уровне отказалась от принципа неприменения первой ядерного оружия. Более того, теперь Москва пообещала, что применит его только "в случае необходимости отражения вооруженной агрессии".
В принципе от Вашингтона можно было ожидать и более жесткой реакции. Ведь если в концепции 1997 года указывалось, что главные угрозы национальной безопасности страны лежат в невоенной сфере, то в новом варианте как раз военная часть доминирует над прочими. А США упоминаются в весьма нерадужном контексте: концепция категорически осуждает "попытки создания структуры международных отношений, основанной на доминировании в международном сообществе развитых западных стран при лидерстве США и рассчитанной на односторонние, прежде всего военно-силовые, решения ключевых проблем мировой политики в обход основополагающих норм международного права".
Но в госдепартаменте прекрасно знают, что слишком серьезного значения придавать подобным документам не стоит. И хотя к концепции-2000 российское руководство отнеслось куда более серьезно, чем к аналогичному документу трехгодичной давности (тогда Борис Ельцин подписал его через полгода после одобрения Советом безопасности, а теперь момент принятия и подписания разделили "всего" три месяца), концепция остается не более чем самой общей декларацией самых общих принципов российской политики.
Так, "национальными интересами" страны названа "совокупность сбалансированных интересов личности, общества и государства в экономической, внутриполитической, социальной, международной, информационной, военной, пограничной, экологической и других сферах", а под "национальной безопасностью" предлагается понимать "безопасность ее многонационального народа как носителя суверенитета и единственного источника власти в Российской Федерации". С подобными постулатами трудно спорить, но они ничего никому не объясняют. Концепция не называет ни врагов, ни союзников России, ни географические зоны ее интересов — словом, не называет вообще ничего конкретного.
Впрочем, иначе и быть не могло. В России реальная политика зависит от конкретных президентов, премьеров и депутатов, а не от того, что декларируют концепции и доктрины.
ИЛЬЯ Ъ-БУЛАВИНОВ