Край вольной борьбы

Лето в горах Дагестана — это уже давно не благодатное время для жизни и работы горцев, а пора, связанная с активизацией бандподполья и спецоперациями в лесах и селах. Наш корреспондент поехала в Дагестан, чтобы понять, почему власти так и не смогли решить проблему местного экстремизма

Ольга Алленова

В Сергокалинском районе Дагестана уже вторую неделю идет контртеррористическая операция. Район наводнен милицией, ОМОНом, федеральными спецподразделениями. Местные жители стараются без особой надобности не выходить на улицу и не выезжать из своих сел. Операция началась 14 мая, на следующий день после подрыва вышки сотовой связи, принадлежащей "Вымпелкому", и телевышки республиканского радиотелевизионного передающего центра (РТПЦ). Утром после подрыва к месту происшествия направились ремонтники-связисты и руководитель местной телерадиокомпании Саид Ибрагимов. Они случайно опередили отряд милиции и бойцов ОМОНа, выехавших из Махачкалы. Боевики перепутали гражданских с сотрудниками правоохранительных органов — подорвали машину связистов и автомобиль местных жителей, случайно проезжавший мимо. Погибли пять мирных граждан, в том числе женщина. Подъехавшие вскоре милиционеры и ОМОН были обстреляны из автоматов и гранатометов — четверо ранены.

В тот же день местные жители собрались перед администрацией района с требованиями сжечь дома проживающих здесь родственников боевиков. "Они хотели создавать свои отряды самообороны, требовали раздать им автоматы,— говорит глава районной администрации Али Кадиев.— Кричали, что будут сами расправляться с боевиками и их родственниками. Хорошо, приехали люди из правительства, еле их успокоили".

За последние два года в Сергокале четыре милиционера убито и семь ранено. "У этих милиционеров полсела родственники,— говорит Кадиев.— У нас район красный, к властям относятся по традиции хорошо. И ваххабитов не жалуют. Но за последнее время в лес ушло шесть человек, все молодые. И все у нас знают, где живут их родственники. При каждом ЧП ситуация обостряется, и в любой момент люди могут пойти линчевать этих родственников. Но боевиков это не останавливает. У них главный враг — милиция, власть, чиновники. Они подожгли телевышку, потому что это 1-й и 2-й канал, государственное телевидение. Для них государство — это враг".

Глава администрации Кадиев — типичный дагестанский чиновник: рослый, борцовского телосложения. Спрашиваю его, почему большинство руководителей в Дагестане — борцы. Отвечает расхожей местной шуткой, что тут уже при рождении мальчику можно присваивать разряд — в республике каждый второй если не чемпион по вольной или греко-римской борьбе, то уж точно кандидат или мастер спорта. Еще говорит, что руководить здесь могут только физически сильные — иначе авторитета не заслужить: "Просто никто не будет твои поручения выполнять".

— То есть, чтобы выполняли, должны знать, что их могут побить? — уточняю я.

— И это тоже,— смущенно соглашается. И рассказывает, что главная проблема в том, что спортсмены, составляющие местную элиту, плохо образованы. Смена элит произошла в 2000-м, когда в Дагестане во время местных выборов власть получили 30 процентов бизнесменов-спортсменов, 30 — милиционеров, 30 — людей с криминальным прошлым и только 10 процентов — представители интеллигенции. Примерно то же самое произошло и с органом законодательной власти. Здесь теперь часто вспоминают слова покойного Расула Гамзатова — однажды он пришел на заседание парламента, огляделся вокруг и громко сказал: "Раньше у нас была культура, а сейчас одна физкультура".

— Произошел естественный отбор,— считает Али Кадиев.— Глав администраций убивают, так же как милиционеров или имамов, и на этой работе можно выжить только при наличии определенных условий, в том числе умении постоять за себя.

"Платить приходится за все"

Махачкала. В городе мало сотрудников милиции, а те, кого вижу, находятся за бетонными укреплениями. Этот город по-своему уникален — по количеству дорогих джипов с "нулями", симпатичных домов стоимостью от миллиона долларов, высоким ценам на продукты питания. Тут на все есть своя такса. Уже прошли те времена, когда пост министра стоил миллион долларов, и если министра убивали, то пост доставался по наследству либо его сыну, либо брату, либо, на худой конец, дочери. И в новом правительстве, по слухам, со взятками стали бороться — истории о делах против взяточников (мелких, правда) даже появились в местной прессе. Но на низовом уровне все пока остается как прежде. Чтобы устроить ребенка в сад, надо заплатить 15 тысяч рублей. Один из местных жителей, Абубакар, бывший школьный учитель, 7 лет назад переехавший из горного района в Махачкалу, рассказывает, что первого своего ребенка не смог устроить — сидел без работы, а вот второго отведет в сад уже осенью — "деньги заплачены, гарантия стопроцентная".

— А где вы сейчас работаете?

— Да так, то таксую, то обувь вожу в Москву. У нас мастера дешевую обувь шьют, 500 рублей за пару, в Москве на рынке можно в три раза дороже продать. Только последний раз меня менты "обули" на обратном пути, я мало заработал.

Абубакар продолжает перечислять расценки. Поступление в институт может стоить и 100 тысяч долларов — в зависимости от уровня вуза.

— Неужели все платят? — спрашиваю я.

— У нас по всей республике сокращаются малокомплектные школы, в горных селах просто катастрофа, там в одном селе сократили школу, родители должны отправлять детей в соседнее, но далеко, боятся, и в итоге дети вообще не учатся. Да и в работающих школах не все гладко. Создана такая система, что уровень грамотности среди школьников снижается, а вузы свою планку держат. Поэтому даже ученик, который в школе учится хорошо, далеко не всегда способен поступить в вуз.

По официальным данным, в Дагестане сегодня 13 только исламских вузов, при этом многие духовные лидеры признают, что больше половины вузов не соответствуют госстандартам, а лицензии их руководством были либо куплены, либо получены по знакомству.

— Платить приходится за все — чтобы лечь в больницу, чтобы родить ребенка, чтобы дать ему образование,— говорит Абубакар.— Так мы живем последние 15 лет. У многих людей дети выросли в таких условиях, они ничего не видели, кроме бедности своих родителей и роскоши богатых, которая везде бросается в глаза.

Самая потрясшая меня цифра — 15 тысяч рублей — так называемые армейские. Именно столько нужно заплатить, чтобы попасть в армию. Да-да, это не шутка — в Дагестане желающих служить гораздо больше, чем государство требует от этой республики. "У нас 120 тысяч парней призывного возраста, а разнарядка пришла на 80 тысяч,— рассказал мне глава РОВД в одном из горных районов.— Это значит, что 40 тысяч останутся не у дел и будут заниматься чем попало. Почему в Москве это не учитывают? Что, трудно призвать все 120 тысяч парней из нашего района? Россия большая, места на всех хватит". Популярность службы в армии — это не только возможность вырваться из Дагестана и посмотреть — хоть одним глазком — на остальную Россию. Для родителей призывников это еще гарантия того, что их сыновья будут под присмотром и не окажутся с автоматом в лесу.

По той же причине в Дагестане — единственной из российских республик — отказались от сокращения штатов МВД, проводимой в рамках реформы милиции по всей стране.

— Под сокращение должны были попасть около 4 тысяч милиционеров,— рассказывает первый вице-премьер Дагестана Ризван Курбанов.— Куда бы они пошли? В лес? Сначала надо с экономикой разобраться, создать рабочие места, а потом уже людей сокращать.

"Население их ненавидит"

С известным дагестанским общественником, владельцем газеты "Черновик" Хаджимуратом Камаловым можно часами говорить о причинах возникновения в республике радикальных группировок. Он убежден, что все началось еще в советские времена — ведь коррупция в Дагестане возникла не вчера, она была и в 80-е, например в образовательной сфере: все знали, что без знаний поступить в вуз можно, продав домашний скот или квартиру — все зависело от уровня вуза. "Выйдя из вуза, эти люди начали прорываться в милицию, потому что они ничего не умели, кроме как получить удостоверение и пистолет как средство к пропитанию. А получать средства к пропитанию можно было, только ущемляя интересы других людей".

Сегодня в Дагестане около 120 тысяч студентов вузов, ежегодно выпускается по 18,5 тысячи человек, тогда как, по оценке специалистов, больше чем 3 тысячи высококвалифицированных выпускников местная экономика не может принять. Даже во времена СССР максимальная цифра выпускников не превышала 32-27 тысяч человек в год. "Из этих 120 тысяч человек, может быть, только тысяч 10-20 станет специалистами,— говорит Камалов.— Остальные будут пытаться за взятки пролезть в органы власти или, на худой конец, в милицию. А кто не сможет, уйдет в криминал".

Сегодня органы правопорядка — чуть ли не единственный способ трудоустройства для молодого дагестанца. Высокий прирост населения, безработица, любовь к дорогим автомобилям и роскошным домам как одна из национальных особенностей — все это привело к тому, что в последние годы устроиться в милицию можно было только за деньги.

Разумеется, что в республике, где на все очень высокие цены, а стоимость среднестатистического частного домовладения начинается от миллиона долларов, зарплата милиционера в 10-12 тысяч не может устраивать молодого человека. Стоит ли удивляться, что зачастую местные милиционеры вовлечены в криминальные структуры, крышуют бизнесменов, казино и берут взятки, чтобы "отмазать" преступников. А поскольку в Дагестане все друг друга знают, то ни для кого из местных жителей не секрет, что собой представляет среднестатистический милиционер. "Если провести аттестацию, ну 70 процентов милиционеров наших не то что закон о милиции не знают, они корень от суффикса отличить не умеют,— рассуждает Камалов. — Этот люд пришел зарабатывать деньги. Население их ненавидит. Гаишник махнул палкой — водитель останавливается как вкопанный, потому что, если отъедешь, могут начать стрельбу. Потом скажут, что в машине боевик сидел. Останавливают, забирают документы и требуют 300-500 рублей. Они тебе шьют нарушение, которого ты не совершал, но спорить с ними бесполезно. Многие водители, доведенные до бешенства, кричат им: "Правильно делают, что вас убивают!" Это у нас здесь уже как пароль. Ага! Оскорбление сотрудника. Шьют дело. Могут подложить гранату. И это все только усугубляет ситуацию".

При этом, по словам местных жителей, все знают, сколько стоит "отмазать" за кражу, убийство или разбой. Как только в Махачкале сажают какого-то авторитета, его семья срочно начинает распродавать квартиры и машины, а вся округа шепчется: "Отступные готовят". Местные суды побили все российские рекорды: в Дагестане почти 80 процентов приговоров — оправдательные.

Коррупция связала в один узел органы власти, милицию и криминал. Все это — верхушка, местная элита. Внизу — те, у кого нет денег и богатых родственников, те, кого ежедневно прессует милиция на дорогах, и кто не может дать своим детям еду и образование. На этом низовом уровне и началось формирование так называемой революционной среды. "Появились лидеры, в том числе отличники и золотые медалисты, которые поняли, что честным трудом обеспечить себе достойное существование невозможно,— говорит Камалов.— У них уже дети, но нет жилья и нет работы. Они видят, как родители-учителя за 3-4 тысячи рублей вкалывают целый месяц, а их гоняет какой-то милиционер, у которого джип, роскошный дом и дети в Москве. Они замыкаются в себе. Потом вдруг звонит тот, кто собирает мусульман, а собравшись, они обсуждают эти проблемы. Ислам дает не только аскетизм, но глубокое чувство социальной справедливости. И если ты видишь зло, ну устрани его рукой. То есть словом. Не можешь устранить словом, не согласись с ним. И они не согласились. Они стали собирать вокруг себя людей, таких же ущемленных, недовольных, обиженных. Их объединила ненависть к власти. Сложилось два центра влияния, часть населения поддерживает первых, часть — вторых. Это как гражданская война".

Летом прошлого года в Махачкале появился снайпер. На неделю из города исчезли милиционеры. Местные жители говорят, что всю неделю в городе "было удивительное спокойствие": никто не проезжал на красный светофор, не переезжал пешеходную дорожку. Никто не слышал мигалок. Местные газеты засыпали сообщениями: "Куда делась милиция? Что происходит?" Потом снайпера убили, и милиция вернулась в город.

— Эта история не прибавила любви к милиции,— резюмирует Камалов.

— В стране нелюбовь к милиции повсеместная,— возражаю я Камалову.— Но в остальной России граждане же не отстреливают милиционеров.

— Там мальчики не рождаются борцами третьего разряда.

"Надо простить все"

Тот факт, что в Дагестане, по сути, идет гражданская война, признают и силовики — правда, в неофициальных беседах. Во время одной из таких бесед в правительстве мой собеседник сказал: "После стольких убитых милиционеров примирение с убийцами невозможно. Этого не поймут ни сами милиционеры, ни родственники убитых, а их сотни тысяч". Глава администрации Сергокалинского района Али Кадиев тоже сомневается в эффективности такого процесса: говорит, что власть не сможет объяснить родственникам пострадавших от рук боевиков, почему преступления окажутся безнаказанными. Ужесточение режима и регулярные спецоперации в горных районах Дагестана подтверждают, что власти выбрали силовой вариант решения проблемы.

На этом фоне все больше и больше местных экспертов и правозащитников высказываются за масштабную амнистию — причем в отношении лидеров подполья тоже. "Если примирения не будет, если боевиков не выведут из леса и не амнистируют как военнопленных, причем всех, ситуация будет усугубляться,— считает Хаджимурат Камалов.— Те, кто останется там, в лесу, если у них нет отхода, они будут погибать до конца, как в басмаческие периоды. И в басмаческие периоды поняли энкавэдэшники, что надо простить все. И никто никого не резал. И родители убитых милиционеров простили. И сейчас другого способа нет. Параллельно надо экономику развивать, коррупцию уничтожать, а это две взаимосвязанные вещи. Когда у нас доход на душу населения будет 8-9 тысяч долларов, ситуация изменится. Людям свойственно расставаться с жизнью легче, когда нету жира, чем с жиром, когда он есть".

"Кусочек кремниевой долины"

— Поиски врагов начинаются тогда, когда у тебя ухудшается жизнь,— почти вторит Камалову бизнесмен Сайфулла Мамаев.

Мы встречаемся в уникальном для Дагестана месте — конструкторском бюро фирмы "Кредо-групп", созданном год назад для Избербашского завода радиоэлектроники. Сайфулла Мамаев называет это место "кусочком Кремниевой долины". Несколько лет назад разваливающийся завод радиоэлектроники в Избербаше купил дагестанский банкир Меджидов. Точнее, выкупил по просьбе властей республики, чтобы спасти то, что осталось. Несколько лет завод пытались спасти путем переговоров с российскими заказчиками, но оказалось, что продукция завода морально устарела и никому не интересна. Тогда бизнесмены решили переориентировать и модернизировать завод, а для начала закупили американскую электронную технику из знаменитой Силиконовой долины и на этой базе создали свое КБ — здесь они разрабатывают микросхемы, необходимые для заводского производства.

Сотрудники КБ — в основном выпускники технических вузов республики. Мамаев говорит, что проводит отбор лично и берет одаренных ребят, которые, несмотря на коррупцию в сфере образования, здесь, конечно, есть.

Кроме неплохой зарплаты у сотрудников КБ есть стимул — особо отличившиеся ездят на курсы в Москву, а в перспективе — и за границу. Мамаев убежден, что этих людей в лес ничем не заманишь. И еще он считает, что здесь нужно развивать новые технологии: "Все эти народные промыслы и скотоводство — это, конечно, хорошо, но мир развивается, и мы должны развиваться вместе с ним".

Однако в Дагестане проблема даже с традиционными отраслями народного хозяйства. Скажем, многие продукты питания здесь существенно дороже, чем в Москве. Есть и еще одна проблема — высокая себестоимость труда. В Дагестане огромное количество дипломированных специалистов, которые, как правило, потратили немалые деньги на обучение и не соглашаются на низкооплачиваемую работу, при этом уровень их образования зачастую не соответствует полученным дипломам. "У нас высокое конкурентное преимущество перед Европой и российскими регионами по ряду направлений, например, виноградарство, гидроэнергетика, производство строительных материалов,— говорит Хаджимурат Камалов.— Но везде нужны специалисты, а не люди с образованием ниже среднего уровня. То есть все снова упирается в качество образования и необходимость готовить новое поколение специалистов. Так что даже в ближайшей перспективе быстрое решение дагестанской проблемы невозможно — это процесс долгих лет".