Фестиваль фотография
В Манеже в рамках Фотобиеннале-2010 открылась ретроспектива Эллиотта Эрвитта, которую Московский дом фотографии сделал совместно с Magnum Photos при поддержке Culturesfrance и "Новатэка". С выставки самого остроумного магнумовского фотографа не хотела уходить АННА ТОЛСТОВА.
Версаль: зрители, стар и млад, столпились у пустой рамы и сосредоточенно читают табличку с текстом вроде "Экспонат взят на реставрацию" — с висящего рядом роскошного портрета на них осуждающе косится кавалер, похожий на Мольера. Прадо: одинокая женская фигурка перед "Махой одетой", семеро мужчин — перед "Махой обнаженной". 57th Street Gallery, Нью-Йорк: два господина в черных костюмах глубокомысленно застыли возле двух белых картин, выглядящих так, как будто из белой галерейной стены вырезали куски и вставили в рамы. Кроме музеев у него было еще пять любимых тем: собаки, дети, люди на пляже, особенно нудисты; влюбленные парочки, застуканные, скажем, в зеркале заднего вида в момент поцелуя, и причуды архитектуры. Все это складывается в уличную фотографию, мгновенно опознаваемую как фотография Эллиотта Эрвитта, юмориста того же плана, что и Жак Тати, который шутит без назидательности и мрачной иронии — потому что, если перестать шутить ежесекундно, мир, устроенный по законам веселого абсурда, станет совсем невыносимым.
Не сказать, что он равнодушен к прекрасному: белоснежный матросик в блеске вывесок Таймс-сквер или серые силуэты на перроне нью-йоркской подземки — это чистая красота. И не скажешь, что он чуждается трагического. Главные ворота Освенцима с уводящей в пустоту или вечность рельсовой дорогой — тема ему, родившемуся в 1928-м в Париже в семье еврейских эмигрантов из России, которым удалось спастись от фашизма, в последний миг сбежав в Нью-Йорк, была близка. Мать Роберта Капы, рыдающая на могиле сына: пожилая женщина на коленях, неуклюже упавшая на низенькое надгробие, в глаза лезет и надпись на плите, где латинские буквы бегут навстречу древнееврейским, и брошенная рядом и раскрывшаяся сумка — неловкая сцена, далекая от возвышенных "оплакиваний" старых мастеров и душераздирающая в своей повседневности. Сфотографировано летом 1954-го — за год до гибели в Индокитае Роберт Капа пригласил Эллиотта Эрвитта присоединиться к "Магнуму". И все же его стихия — комическое.
Кроме репортажа он снимал моду и рекламу — в этом ему хронически не везло, поскольку тупоумие заказчика, как правило, приходило в экзистенциальное противоречие с остроумием исполнителя. Моды и рекламы на выставке, слава богу, нет, как нет и цветной фотографии — черно-белая лучше. Сейчас магнумовскому патриарху Эллиотту Эрвитту 82-й год, он продолжает работать, и чувство юмора ему не изменяет. Взять хоть гигантский билборд с рекламой Pepsi, присоседившийся к огромному деревянному распятию где-то на полуострове Вальдес,— кадр 2001 года. Рекламу он вообще любит — в смысле любит над ней смеяться: особенно хороши надувные дамские ножищи в лодочках, свесившиеся с крыши какого-то манхэттенского особняка этажа этак на три,— кадр 1978 года. Работы 1950-1970-х, Эрвиттова золотого века, в Манеже как раз преобладают.
Здесь есть и хрестоматийная историческая хроника. "Кухонные дебаты" Хрущева и Никсона на Американской выставке в "Сокольниках" в 1959-м: в пылу полемики вице-президент тычет в генсека пальцем, и становится ясно, что оба они, в сущности, очень простые парни. Джеки Кеннеди, вдова, на Арлингтонском кладбище, 1963-й. Гавана, 1964-й — группа офицеров, в которой не слишком выделяется команданте Фидель. Есть портреты знаменитостей: Грейс Келли, Эрик Эмблер, похожий на шпиона из одного из своих детективов. С портрета, собственно, и начиналась профессиональная карьера Эллиотта Эрвитта: еще школьником он печатал фотооткрытки с голливудскими звездами в одном лос-анджелесском ателье. Там, видимо, и приобрел кинематографический взгляд на мир, когда из одного снимка в загсе города Братска с мечтательно-насмешливым ухарем-свидетелем в главной роли может родиться целый фильм в духе шукшинского "Живет такой парень".
Однако жанр большей части снимков — шутка. Временами невеселая, как в знаменитой фотографии 1950-го из Северной Каролины с двумя умывальниками "для белых" и "для цветных", загаженными совершенно одинаково. Временами страшноватая, как в портрете чернокожего рот до ушей мальчугана, приставившего к своему виску пистолет — кажется, не игрушечный, и почему-то думаешь, что заряженный. Временами язвительная, как в портрете английской аристократки из Брайтона, которая улыбается с тем же благопристойным вежливо-хищным оскалом, что и ее породистый пес. Тонкости душевного состояния детей и собак давались ему лучше всего — таких пронзительных детских и собачьих глаз нет ни у одного другого фотографа. Но чаще всего это просто смешные шутки, строящиеся на забавных рифмах, когда цапля важной загогулиной дефилирует мимо изогнувшегося такой же закорючкой крана, а безрукий манекен в витрине магазина тоскливо глядит вслед обернувшейся на него дамочке. И мораль этого сборника изящных острот проста: если идти по жизни с улыбкой, жизнь начинает улыбаться тебе в ответ.