Выставка современное искусство
В галерее "Триумф" открылась выставка Хаима Сокола "Мертвые письма". Проект художника с репутацией независимого в стенах ультрабуржуазной галереи, замеченной в симпатиях к евразийцам и государственникам, подтверждает правило, что не место красит человека, а совсем наоборот. Комментирует АННА ТОЛСТОВА.
Память, амнезия, архив, археология, невозможность, утрата — слова, которые принято говорить про умное и грамотное искусство концептуального толка, непременно нужно сказать про искусство Хаима Сокола, и это будет не на деревню дедушке, а точно по адресу. Возможно, оттого что он — согласно диплому и по складу — филолог и в своих высказываниях предельно аккуратен: буквально от каждой его работы возникает ощущение, что вначале было слово, а потом ему нашлось адекватное воплощение в виде проржавевшего почтового ящика или выброшенной на свалку пачки писем. Эпистолярный проект "Мертвые письма", в известном смысле итоговый, сводит воедино все слова и образы, техники и стратегии художника.
Вот любимый материал: ржавое, траченное временем железо, в котором увековечены бумажные документы — конверты, обрывки каких-то записей, самолетики из тетрадных листков в клеточку. Вот любимый прием: работа с найденными архивами, когда чужие письма — буква за буквой, рисунок за рисунком — с усердием сойфера, переписчика Торы, переводятся под копирку на жестяные листы, где строки и линии наслаиваются друг на друга, образуя прихотливые палимпсесты. Вот другой любимый материал: старая одежда с барахолки, неизменно приобретающая какие-то автобиографические черты. Так что потертая шубка с почтовым ящиком — вместо ранца за спиной — оборачивается и метафорой человека вообще, тащащего за собой груз невостребованных и неотправленных писем, и портретом художника в юности, тащащегося в школу по архангельскому морозцу.
Это элегическое искусство в поисках утраченного времени неизбежно должно было прийти к идее памятника. На счету Хаима Сокола уже два: поднятый на недосягаемую высоту почтовый ящик в Салониках и столь же недосягаемо высокий турник в Красноярске — оба проекта осуществлены в рамках тамошних биеннале. Памятниками выставка в "Триумфе" начинается и заканчивается. В первом зале — две триумфальные арки наподобие арки Тита, воздвигнутой, как известно, в память о взятии Иерусалима и разрушении храма: одна сплошь из ржавого металла с окошком для писем, другая из арматурной стеки, наполовину заполненной железными конвертами. В последнем зале сгрудились кладбищенскими стелами бетонные слепки с почтовых ящиков разных стран. В этих монументах одновременно есть и нечто лично-сентиментальное, и историософское, и культурологическое — про способность культуры ожидать своего часа, до востребования.
То, что Хаим Сокол оказался востребован галерей "Триумф", скандализировавшей художественную общественность опусами евразийца Алексея Беляева-Гинтовта и прочими сомнительными и глуповатыми предприятиями вроде создания арт-бренда "Танатос Банионис", было несколько неожиданно. И работы, которые бы органично смотрелись на "Арт-Стрелке", в аляповатых интерьерах купеческого особняка, где располагается "Триумф", выглядят инородцами. Впрочем, галерея давно интересуется молодежью, и 36-летний Хаим Сокол, включившийся в выставочный марафон лет пять назад, а на московской сцене дебютировавший и вовсе в 2007-м, по возвращении из Израиля, формально проходит по разряду "молодых художников". В то же время его искусство более чем зрелое, формально безупречное, и он недаром стал самым молодым из российских художников, которых Жан-Юбер Мартен пригласил участвовать в основном проекте 3-й Московской биеннале. Его — скорее за еврейство и поверхностное сходство — сравнивают с Кристианом Болтанским. Ему — за то же, а еще за нарративность, за то, что сделался не столько душой, сколько мозгом ищущей других путей компании,— прочат роль нового Ильи Кабакова. Словом, в "Триумфе", где давно оценили коммерческий потенциал Дэмиена Херста и братьев Чепмен, правильно рассудили, на кого делать ставку.