Интервью с начальником департамента внешнеэкономической деятельности Министерства экономики Геннадием Затеевым
— Что лежит в основе правового регулирования торгово-экономических связей России с ЕС?
— Прежде всего необходимо отметить, что страны ЕС являются наиболее мощными финансовыми донорами России. В свою очередь, у нас самое активное положительное сальдо в торговле с ЕС по сравнению с другими бывшими союзными республиками. Стратегия торговых связей определяется соглашением о торговле и сотрудничестве между Россией и Европейским союзом от 1994 года. Примечательно, что брюссельские аналитики до сих пор в положительном плане отзываются о соответствующем соглашении еще между СССР и ЕЭС от 1989 года. При этом исполнительные органы ЕС не имеют крупных претензий к России по поводу подписанных соглашений. Хотя в настоящее время в странах ЕС и ведется 11 антидемпинговых расследований, направленных против российских товаров, наши европейские партнеры постоянно подчеркивают, что эти меры охватывают лишь 0,3% взаимного товарооборота. Более того, брюссельские чиновники не придают этим расследованиям особой антироссийской направленности, относя их к рутинной практике. Правда, в последнее время у европейцев появился повод для тревоги. Российское МВЭС активно добивается введения импортных квот на текстиль, произведенный в странах ЕС. Соответствующее правительственное постановление в версии МВЭС практически готово к подписанию.
— А разве само ЕС не применяет антироссийские текстильные квоты?
— Да, применяет. Однако, по данным Европейской комиссии, Россия, как и остальные подпадающие под действие квот страны Восточной Европы, их не выбирает. У меня также вызывает сомнение корректность оценки МВЭС нашего годового текстильного экспорта в $100 млн. Таким образом, по моему мнению, у нас нет сильных аргументов в споре с ЕС по поводу правомочности введения российских текстильных квот. И вообще ради защиты слабой российской текстильной промышленности, практически не имеющей собственной сырьевой базы и фактически отсеченной последними мерами Ташкента от узбекского хлопка, совершенно не стоит городить протекционистские барьеры. Помогать надо сильным отраслям, имеющим перспективы роста. Так что МВЭС в поиске своего места в системе внешней торговли слишком усердно ставит на возрождение принципов административного регулирования ВЭД.
— А как вы объясните осуществление квотирования ввоза алкоголя несмотря на отрицательное отношение к таким мерам со стороны МВФ и ВТО?
— Меры, направленные на усиление госконтроля над сферой производства и оборота алкогольной продукции, были запланированы еще в начале 1995 года. Расчеты Минэкономики показали, что, например, НФС в результате использования внешнеэкономических льгот мог получить годовую прибыль при импорте подакцизных товаров в размере до $300 млн. Правда, НФС настаивает на цифре $7,5 млн. Наша задача заключается в том, чтобы бюджет впредь получал все доходы от операций с алкогольной продукцией. Если же мы увидим, что квотирование будет препятствовать этому, то его применение будет ограничено. Пока же размеры квот и механизм их распределения проходят ведомственную доработку. При этом будут учитываться и возможности сырьевой базы, и производственные мощности. Что же касается МВФ и ВТО, то скорее всего они пойдут на уступки.