Середина недели совпала с центральными событиями 46-го Берлинского кинофестиваля. Во вторник прошла премьера внеконкурсного фильма "Никсон" и пресс-конференция режиссера Оливера Стоуна. В среду — также внеконкурсный показ картины режиссера Роберта Родригеса по сценарию Квентина Тарантино "От сумерек до рассвета". А в четверг в конкурсную борьбу вступает "Мертвец идет" Тима Роббинса. Продолжаются звездные гастроли в Берлине Джона Траволты и Дени Де Вито.
Есть события и не столь громкие, о которых, однако, не скажешь, что они проходят на обочине фестиваля. На приеме "Панорамы" были вручены очередные Берлинские Золотые Камеры, и одна из них — Чингизу Айтматову (в "Панораме" участвует киргизская экранизация его романа "Буранный полустанок"). В тот же день отпраздновал свое десятилетие приз "Тедди" — маленький плюшевый медведь, вручаемый создателям лучшего гей-фильма или лесбийской картины. Этот ритуал стал заметной частью Берлинале. Поздравления в адрес "Тедди" сыплются от кинематографистов всего мира, а торжество отмечается показом фильма Розы фон Праунхайм "Неврозия — 50 лет извращений". Это дань памяти умершему от СПИДа Манфреду Зальцгебергу — основателю как "Тедди", так и "Панорамы".
А в конкурсе самыми значительными выглядят пока не американские фильмы, а работы европейских классиков: 65-летнего Бу Видерберга и 70-летнего Анджея Вайды. Картина шведского режиссера, по авторитету у себя на родине уступающего лишь Бергману, названа словами псалма, который исполняется в школах перед каникулами и провозглашает наступление лета. (В Европе и Штатах название номинированного на "Оскар" фильма переводят и "Все хорошо", и "Все по справедливости".) Действие происходит в школе весной 1943 года, когда 15-летний Стиг обретает опыт плотской любви со своей учительницей. Роман завершается разрывом и оставлением героя на второй год. Словом, это фильм о коварстве любви и воспитании чувств. Но не только. Режиссер, явно вспоминающий собственную юность и поручивший роль Стига своему сыну, рассказывает о Швеции, которая, как известно, не воевала и жила изолированной жизнью, наслаждаясь джином, шоколадом, кино и смелыми эротическими играми — задолго до сексуальной революции.
У фильма Видерберга и картины Вайды "Страстная неделя" общее, кажется, лишь время — 1943 год, весна. Из тихого рая мы попадаем в кромешный ад: страх и террор, уничтожение варшавского гетто, грех предательства, совершающегося в страстную пятницу, когда еврейская красавица Ирена будет послана на смерть.
Вайда обнажает перед всем миром мучительные национальные комплексы. Когда-то казалось, что они замешаны на романтизме — его следы заметны и в "Страстной неделе". Но сейчас, на склоне лет, режиссер пренебрегает художественными эффектами, не боится выглядеть схематичным моралистом, ибо его волнует лишь суть: люди не хотят разделять чужую беду, отталкивая ее от себя — это может быть либо животный инстинкт, либо интеллектуальное отчуждение. Страдания евреев были неприятны — как неприятны плохие концовки в фильмах или телерепортажи об умирающих детях. Исключения, конечно, существовали — молодые романтики и истинные католики, но и они не спасли Польшу от бед. Неужто и впрямь евреи их накликали?
Возвращаясь в Швецию, трудно не ощутить преимущество стран, лишенных исторической харизмы и пассионарных наклонностей. Да, брат Стига погибает в затонувшей военной подлодке, но он лишь охранял шведские берега и воды. Да, в классе унижают мальчишку-еврея, но дальше бытового антисемитизма дело не идет. Впрочем, удобное неучастие в тотальных ужасах XX века тоже имело свою оборотную сторону: об этом, каждый по-своему, рассказали и Бергман, и Видерберг. А предстающий в фильме последнего ностальгический сон о детстве — скорее способ увенчать режиссерскую карьеру прокатным успехом, а возможно, "Оскаром" или берлинским призом.
АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ