В театре имени Пушкина состоялась премьера спектакля "Федор и Аня", посвященного памяти Достоевского и его жены Анны Григорьевны. Собственную пьесу поставил и сыграл в ней роль великого писателя актер Алексей Локтев.
За последние два сезона в Москве было показано — и столичными театрами, и гастролерами — так много значительных спектаклей по произведениям Достоевского, что его появление на подмостках уже как театрального персонажа напрашивалось само собой. К счастью, между Достоевскими у Гинкаса и Фокина, у Женовача и Еремина, у Козлова и Додина такие дистанции, что вывести из их спектаклей образ "настоящего" Достоевского не взялся бы никто. Но именно в результате подобной попытки и мог бы получиться тот "никакой" Достоевский, что выходит на сцену Пушкинского театра.
Обстоятельства встречи писателя с Аней Сниткиной даже не читавшим ее воспоминания хорошо известны, хотя бы по фильму "Двадцать шесть дней из жизни Достоевского". Но Алексей Локтев, видимо, решил преобразовать реальную историю взаимоотношений двух реальных людей — в соответствии с обозначенным жанром — в лирическую "историю одной любви". Поэтому писатель влюбляется в стенографистку прямо с первого взгляда и едва ли не тут же робко делает ей предложение. Последующая жизнь у них течет в согласии и святой преданности друг другу. Четырнадцать проведенных рядом лет уместились в неполные два сценических часа, на протяжении которых биографическая аскеза строго соблюдается.
Пьеса-композиция скользит по обстоятельствам жизни, как пригородная электричка от одной безликой платформы к другой. О случившихся "в пути" событиях публике рассказывают в форме вопросов: а помнишь, как... ? Уехали за границу — вернулись из-за границы, умер ребенок — родился ребенок, начал писать роман — закончил писать роман... За рамками торопливого конспекта остаются все острые жизненные реалии. От них избавляются, как от досадных мелочей, способных бросить тень на светлый образ гения. Естественно, когда дело доходит до последних дней жизни писателя, нет никаких кровохарканий, как до того не было и намека на эпилепсию. Достоевский умирает тихо и благостно, почему-то под сказку о курочке Рябе, которую ему рассказывает жена.
"Федор и Аня" напоминает филармонический литмонтаж с абстрактно-просветительскими задачами. И идеализация героев, и почтительное бессилие по отношению к прототипам, и желание во что бы то ни стало представить их судьбу как светлый пример безгрешной чистоты и верности — опознавательные приметы этого расхожего жанра. Вообще, в декорациях Нины Гапоновой можно играть спектакль о жизни любого хрестоматийного деятеля русской культуры: большие портреты героя и его жены под колосниками, диван справа, письменный стол слева, выдержанные в багряных осенних тонах кулисы, горящая свеча на авансцене и дежурная позолоченная церковная маковка, выглядывающая из светло-коричневого марева на заднике.
Того, кто Достоевского вообще никогда в руки не брал, прочитать спектакль не соблазнит. Тот же, кто хотя бы "в пределах гимназического курса" знакомился с биографией писателя, ничего нового не узнает и ничего из давно известного не переосмыслит. Правда, Аня Александры Ровенских рядом с мужем выглядит сдержанной и практично настроенной. Он же (Локтев скорее намекает на облик Достоевского, нежели стремится к портретному сходству) напоминает среднего провинциального учителя, в меру честного, в меру неудачливого и в меру невыразительного. Единственной темой, способной его по-настоящему увлечь, оказывается любовь к народу. Впору было бы переменить акценты и назвать спектакль "Федя и Анна".
Видимо, чтобы напомнить, что речь идет не о каком-нибудь пресном народнике, а именно о Достоевском, актеры перемежают рассказ о жизни фрагментами из произведений. Несколько реплик из "Карамазовых", два фрагмента из "Бесов", а до того — диалог Сони и Раскольникова. Для сцены из "Преступления и наказания" он заматывает на шее клетчатый шарф, а она повязывает косынку и накидывает на плечи серый платок, — стареющий щеголь перед скромной богомолкой. Когда Федор Михайлович Достоевский, которому предстоит еще побыть Ставрогиным и старцем Зосимой, интересуется у жены, тварь ли он все-таки дрожащая или право имеет, сообразительному зрителю становится не по себе.
РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ