Об уникальном опыте обмена двух деревень первыми рассказали социологи — в 2006-2008 годах в рамках проекта Южно-Кавказского отделения фонда им. Генриха Белля было организовано специальное исследование в Кызыл-Шафаге и Керкендже.
Социологи Сергей Румянцев и Севиль Гусейнова (азербайджанская часть исследования), этнограф Арсен Акопян (армянская часть) жили вместе с переселенцами, опрашивали свидетелей и следили за тем, как соблюдается "народный договор". О своих впечатлениях они рассказали "Огоньку".
О феномене обменов
С.Р.: Когда мы впервые узнали об этой истории, в нее поверилось с трудом. Вроде бы была война, ненависть, пропаганда образа врага с обеих сторон. А тут вдруг оказалось, что конфликт не такой всеобъемлющий, как нам говорят, что были примеры, когда люди оставались людьми по отношению друг к другу. И сегодня уже можно говорить, что обмен Кызыл-Шафага и Керкенджа не единственный в своем роде. Он, конечно, уникален, так как две общины переселились коллективно, остались жить более или менее компактно, заключили между собой договор. Но было много индивидуальных обменов, особенно в городе. В конце 1980-х те армяне и азербайджанцы, которые хотели обменяться, ехали на приграничную с Грузией территорию и там обговаривали условия.
А.А.: У меня есть целый список разных случаев обмена, каждый со своим сложным механизмом. Например, часто обмен совершался уже постфактум: беженцы переселялись в оставленные деревни. На этом фоне изученный нами вариант уникальный. И один из самых благополучных, ведь люди сначала обо всем договорились, а потом поехали на новое место.
О человеческих отношениях
С.Р.: В разговорах с людьми всегда очень легко отделить тот дискурс, который возник в постсоветские годы, от воспоминаний о совместной жизни. О последней обычно говорят с теплотой. Интересно, что уже после обмена был небольшой период общего ведения хозяйства: приезжают азербайджанцы на новое место, а армяне еще не уехали. И прекрасно они уживались. Вообще, это миф, что азербайджанцы и армяне везде должны враждовать насмерть: в Грузии до сих пор есть смешанные села, при этом каждая национальность смотрит свое телевидение, чтит своих богов, но дети ходят в общую школу, а взрослые мирно встречаются на улицах.
А.А.: Важно еще то, что в случае с селом на территории Армении человеческие контакты двух национальностей не прервались: так как село приграничное, азербайджанцы могли заходить в него с территории Грузии. И делали это даже в то время, когда я проводил исследование. Потом, у переселенного армянского села очень тесные экономические контакты с одним селом в Грузии, где живут азербайджанцы. У армян много пастбищ, которые они дают косить азербайджанцам. Как-то раз я зашел в один дом, где сидели косари — пили, ели, шутили,— и только потом я узнал, что один из них был азербайджанцем.
О памяти и договоре
А.А.: Сейчас в деревне остался только один человек, который участвовал в заключении договора, еще один живой участник делегации — в Георгиевске. Но тем не менее память о договоре по-прежнему сильна, он передается из уст в уста и все пункты неукоснительно соблюдаются. Очень важный жест — поддержание кладбищ. Ведь азербайджанское кладбище на территории Армении — это не только место погребения, но и живое напоминание об уехавших людях. И это, конечно, память о договоре, о той ниточке человеческих отношений, которая связывает два обособленных мира.
С.Р.: Жители этих сел остановили кладбищенскую войну, которая бушевала на территории двух республик: фактически так они признали право друг друга на существование. Конечно, другой пункт договора — о посещении своих бывших сел — выполнить тяжелее. Бывшее армянское село, например, находится в центре Азербайджана и армянам туда просто не попасть. Но информация доходит и до них: например, они просят своих друзей и знакомых, азербайджанцев из России съездить в село и снять камни, кладбище на домашнее видео. А потом по очереди смотрят кассеты.
О перспективах
А.А.: Для нас совместная работа над этим исследованием тоже была своеобразным вызовом. Уже когда получили результаты и готовили публикацию, очень много спорили о том, как расставить акценты и найти золотую середину. То, что это удалось, тоже говорит о возможности компромисса.
С.Р.: Рассказывая об опыте преодоления конфликта в двух деревнях, мы сами преодолевали конфликт: разрушали барьеры научного общения между двумя странами. Сейчас уже многие согласны с тем, что, если мы хотим увидеть будущее, нужно актуализировать не только конфликт, но и всю гамму социальных отношений вокруг него. Эти отношения не были враждебными, не были дружественными, они были сложными, и таким же сложным, взвешенным должен стать разговор о них.