"Отставка Чубайса! Отставка Чубайса!.." Если бы в России сейчас, как в начале века, вдруг торговали газетами вразнос, то, наверное, на прошлой неделе именно такие крики раздавались бы на центральных улицах российских городов. Действительно, можно буквально по пальцам сосчитать тех людей, отставка которых могла бы вызвать такой общественный резонанс. Какие бы события ни происходили и какие бы решения ни принимались в области экономической политики, все равно важнейшим из них на прошлой неделе стало смещение "отца российской приватизации". При этом наибольший интерес вызывают не причины отставки, а ее последствия.
Причины отставки более или менее ясны и иллюстрируют известный политологический тезис о том, что существуют события, которые еще не свершившись влияют на политическую жизнь так, как если бы уже произошли. Итоги парламентских выборов продемонстрировали крен настроений избирателей влево. Российский избиратель настолько резко испытал вдруг приступ любви к коммунистам, что позволил им сформировать крупнейшую в Думе фракцию, способную добиться не только отставки правительства, но и принятия практически любого закона. Будучи прекрасно осведомленным о характере симпатий и антипатий новых российских левых, президент сделал упреждающий ход и провел серию кадровых перестановок, сместив с постов тех, кто вызывал особую неприязнь оппозиции. Конечно, можно рассматривать это как эффективный тактический ход, в определенной степени лишающий лево-популистское крыло Думы возможности эксплуатировать непопулярные образы таких либеральных членов правительственного и президентского аппаратов, как Анатолий Чубайс, Андрей Козырев и Сергей Филатов. Корабль президента, направляясь в штормовые воды избирательной кампании, без тени сожаления освобождается от балласта, тянущего его на дно.
Если отставка Филатова ожидалась давно и в целом стала следствием неспособности бывшего главы президентской администрации превратить ее в эффективный инструмент внутриполитической борьбы, то отставки первого вице-премьера и министра иностранных дел стали действительными сигналами о повороте во внутренней и внешней политике. Правда, этот поворот весьма специфичен. Он является продуктом эры новой виртуальной политической реальности, рожденной средствами массовой информации, в которой важно не столько быть, сколько казаться. В предвыборной кампании существенно не то, что конкретно сделает претендент, существенно то, что об этом будет думать массовый избиратель. Пропагандистский эффект отставок состоит как раз в том, что они у населения, привыкшего персонифицировать государственный аппарат и политическую борьбу, создают впечатление об изменениях в государственной политике более яркое, чем сами эти изменения. Поэтому на данном этапе если и можно говорить о повороте, то только вот в таком направлении: для Бориса Ельцина более важно сейчас не мнение западных партнеров России и не руководства международных финансовых организаций, а оценка простого российского избирателя. В предстоящие без малого шесть месяцев все будет подчинено именно задаче завоевания его симпатий, даже в ущерб репутации на Западе. В определенной степени результаты декабрьских выборов стали масштабным социологическим опросом, выясняющим симпатии и тяготения избирателей перед началом президентской кампании.
Любопытно, однако, то, что Запад, похоже, готов подыграть Борису Ельцину. Да ему и не остается ничего другого. В условиях, когда откровенно прозападные и последовательно либеральные политические движения потерпели на выборах чувствительное поражение, в России фактически отсутствует реальная альтернатива нынешнему президенту как справа, так и в центре. Если кто и может бросить ему серьезный вызов, то только кандидат левых, прихода которых к власти внешнеполитические партнеры России, равно как и МВФ, хотели бы менее всего. Поэтому, несмотря на мрачные прогнозы, последовавшие после отставки Чубайса, под которого, как считалось, и даются прежде всего западные кредиты, имеют все шансы на успех начавшиеся с МВФ переговоры о продолжении кредитования и подключении России к новой кредитной программе "расширенного доступа". Парадоксально, но в какой-то мере успех коммунистов даже укрепил позиции Ельцина, получившего возможность акцентировать на всех переговорах свою безальтернативность.
Президент президентом, но деловые круги сейчас интересуются прежде всего двумя вопросами: насколько существен будет поворот влево экономической политики (то, что он будет, мало у кого вызывает сомнения) и не станет ли отставка "железного" вице-премьера провозвестником грядущей отставки самого Виктора Черномырдина.
Что касается наметившегося полевения экономического курса, то пока еще рано так драматизировать ситуацию, как это сделал президент РТСБ Алексей Власов, заявивший, что в элитных магазинах после декабрьских выборов резко сократилось число покупателей, поскольку состоятельные люди стали отправлять семьи за границу. На самом деле вся экономическая история последних лет свидетельствует о постоянных колебаниях правительственного курса вправо и влево — колебаниях, которые все же не привели к тому, что правительство потеряло из вида долгосрочные цели своей политики. Тем не менее оно было вынуждено реагировать на резкие колебания социального барометра, "подчиняя экономическую тактику политической стратегии". Иными словами, в целях сохранения относительной политической стабильности приходится жертвовать темпами проводимой реформы экономики.
Проблема здесь в том, что даже наиболее убежденные критики правительства справа признают, что в 1991 году, свергая коммунизм, большинство населения России не страдало мазохизмом, то есть не мечтало о шоковой терапии, спаде производства и задержках зарплаты. Еще три года назад все это считалось клеветнической пропагандой, распространяемой ушедшими в подполье обкомами и райкомами. Однако после, казалось бы, окончательным краха (идейного и организационного) коммунизма в августе 1991 года и практически полного подавления оппозиции два года спустя и первое, и второе возродились как Феникс — чтобы совсем немного не добрать в декабре 1995 года до квалифицированного парламентского большинства. Вполне возможно, что подобного рода откат мог бы быть значительно глубже, продлись шоковая терапия Егора Гайдара дольше отведенных ей российской историей в начале 1992 года неполных полутора месяцев. Не лишне еще раз напомнить, насколько не прижились в массовом сознании радикальные либеральные идеалы, разрушившие советский монолит. Их последовательные выразители так и не смогли преодолеть пятипроцентный барьер. Видимо, стоит прислушаться к словам, оброненным в самом конце августа 1991 года тогда еще влиятельным председателем Госсовета РСФСР Геннадием Бурбулисом: "Народ находится в невменяемом состоянии..." "И кто только убедил президента в том, что через два года после принятия Конституции и выборов Думы демократы укрепят свои позиции настолько, что можно будет проводить новые выборы плюс еще и президентские?" — вопрошал четырьмя годами позже бывший вице-премьер и один из нынешних руководителей блока "Наш дом — Россия" Александр Шохин.
Учитывая серьезность угрозы прихода левого правительства, вполне можно было бы с пониманием отнестись к ряду популистских шагов, которые уже сделала (см. материал стр. 8) или только готовится сделать исполнительная власть для укрепления собственных позиций. Очевидно, что национальный бизнес переживет и новый всплеск инфляции, и усиление госрегулирования. Единственное, на что должно быть наложено табу, — это приватизация. Именно она остается тем водоразделом между российскими правыми и левыми, ликвидация которого может привести к тому, что президент и его правительство окажутся не более чем одной из многочисленных на российской сцене фракцией левых. К тому же совершенно очевидно, что национализация, даже частичная, настолько подорвет доверие инвесторов к российской экономике, что в обозримом будущем инвестиционный процесс сможет поддерживаться уже только усилиями государства.
Вопрос об отставке главы правительства всплывает с регулярностью раз в два-три месяца, и при такой периодичности вполне уместно ожидать, что премьер сохранит свое кресло еще довольно долго. До сих правительство ассоциировалось прежде всего с премьером, министры же были простыми разменными фигурами. В случае провалов, конфликтов или политических кризисов именно они уходят в отставку, спасая своего председателя. Всего с того момента, когда в премьерский кабинет пришел Виктор Черномырдин, сменилось около сорока членов правительства, что придает особый смысл словосочетанию "правительство Черномырдина". Даже простое напоминание об этой потрясающей воображение ротации министерских кадров говорит за то, что отставка Чубайса не является ни исключением, ни чем-то принципиально новым. В России отставка далеко не всегда следствие или политических потрясений, или экономических кризисов. Относительно большое число отставок за три года последнего премьерства объясняются не чем иным, как аппаратными интригами и ожесточенной борьбой между правительственными структурами за передел сфер влияния и полномочий. Ни для кого не секрет, что подобная борьба активно поощряется и даже провоцируется премьером, твердо усвоившим римское правило советского бюрократа: "разделяй и властвуй". Именно жертвами внутриправительственных интриг пали вице-премьеры Георгий Хижа и Борис Федоров, руководитель Госналогслужбы Игорь Лазарев, директор Российского агентства интеллектуальной собственности Михаил Федотов, министр финансов Василий Барчук, руководитель аппарата правительства Владимир Квасов, министр здравоохранения и медицинской промышленности Эдуард Нечаев, министр архитектуры и строительства Борис Фурманов, фактически в течение полугода руководивший Минтопэнерго Эдуард Грушевенко. По некоторой информации, по этой же причине уходит в отставку и председатель Госкомоборонпрома Виктор Глухих. При этом звучавшие приватно обвинения в финансовых нарушениях, выдвигавшиеся против некоторых из уходивших, получали ход только в результате виртуозно (чаще всего не без участия премьера) разыгранных комбинаций.
Значительно меньше число тех, кто ушел вследствие естественной смены правительственных команд вместе с премьером. Любопытно отметить следующую черту российской аппаратной жизни: отставка главы правительства отнюдь не предполагает автоматическую отставку и других его членов. В России в отставку, как правило, сами не уходят. Из четырех ветеранов гайдаровского правительства, смененных Виктором Черномырдиным в течение первых ста дней своего премьерства, лишь один — глава МВЭС Петр Авен ушел сам. Остальные — вице-премьер Валерий Махарадзе, руководитель аппарата правительства Алексей Головков и министр экономики Андрей Нечаев — были выгнаны новым хозяином.
Гораздо многочисленнее те, кто покинул правительство в результате политических кризисов. Первая волна пришлась на рубеж 1993-1994 годов и связана с как-то быстро преданной забвению эпохой "поэтапной конституционной реформы". Именно тогда после второго пришествия в правительство ушел из него (и по-видимому, навсегда) Егор Гайдар, пошел на повышение в Совет безопасности занимавший тогда пост первого вице-премьера Олег Лобов и фактически был с таким же повышением "переведен" в Совет федерации первый вице-премьер Владимир Шумейко. Чуть раньше сделал свой первый шаг в никуда посчитавший неконституционным указ #1400 министр внешних экономических связей Сергей Глазьев. А еще раньше — министр юстиции Николай Федоров, отвергнувший попытку президента установить "особый порядок управления" в марте 1993 года.
Вторая волна "политических" отставок состоялась уже сейчас. Собственно, в иных политических системах именно январь 1996 года должен был бы стать месяцем формирования нового правительства. Но ничего подобного! Премьер, потерпевший относительное поражение на парламентских выборах, остается на посту, а вместо него в отставку уходят ненавистный большинству политических сил первый вице-премьер Анатолий Чубайс, ставшие ненужными из-за развала и поражений своих партий вице-премьер Сергей Шахрай, министр без портфеля Николай Травкин и аграрный министр Александр Назарчук. Любопытно, испытал ли удовлетворение от этого его предшественник Виктор Хлыстун, бесцеремонно отправленный на покой в октябре 1994 года после закулисного торга с тогда еще влиятельной в парламенте Аграрной партией России, место которого и занял (ненадолго) ставленник последней Назарчук?
Гораздо интереснее другая группа отставок, в которой представлены профессионалы, ставшие козлами отпущения в тех случаях, когда судьба правительства оказывалась под вопросом из-за провалов в экономике и политике. Обычно именно эти отставки предвещали повороты экономического и политического курса. Осенью 1994 года после "черного вторника" сменились министр экономики (ушел Александр Шохин) и министр финансов (Сергей Дубинин), а экономическая политика была повернута в сторону усиления госрегулирования финансового сектора. Летом прошлого года были также выставлены из своих кабинетов министр по делам национальностей Николай Егоров, вместо премьера и президента ответивший за Буденновск, и руководитель правительственной пресс-службы в ранге министра Валентин Сергеев, несправедливо заклейменный как "ястреб" и ставший крайним после провала пропагандистской войны с чеченским Геббельсом Мовлади Удуговым. В те месяцы после наступательной тактики в северокавказской кампании Кремль и Белый дом неожиданно решили поиграть в миротворчество. Фактически к этим фигурам примыкает и отставленный 10 января министр транспорта Виталий Ефимов, ставший жертвой изношенной российско-советской гражданской авиации.
И, наконец, последняя и наименее интересная часть отставников — это те, кто покинул нестройные ряды правительства в результате собственного фрондерства (руководитель группы анализа и планирования премьера Андрей Илларионов), аппаратной беспомощности (министр социального обеспечения Элла Памфилова), очевидного профессионального несоответствия (председатели Госкомпечати Борис Миронов и Сергей Грызунов), потери из-за зазнайства чувства реальности (вице-премьер Михаил Полторанин), принципиального несогласия с экономическим курсом (председатель Госкомпрома Сергей Шурчков) и, наконец, откровенной попытки мятежа (вице-премьер и председатель Госкомимущества Владимир Полеванов). Ни в одном из этих случаев позициям премьера и правительства ничего не угрожало, в связи с чем эти отставки уже фактически преданы забвению.
Из всего этого следует простой вывод: в российской политической системе уходят министры, а не премьеры. Премьеры остаются, до поры до времени сохраняя подобие политического тефлонового покрытия, разрушить которое может только президент.
РОМАН Ъ-АРТЕМЬЕВ