Коротко

Новости

Подробно

Миллиард рублей для чистого фандрайзинга

Газета "Коммерсантъ" от , стр. 6

Лев Ъ-Амбиндер,


руководитель Российского фонда помощи, член совета при президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека

На днях звонит коллега с забавным поздравлением: "Вы первые миллиардеры НКО в России". Я не сразу понял, о чем он, но коллега объяснил. Со дня запуска программы "Российский фонд помощи" мы ведем учет сборов в долларах, помня о приключениях рубля. Так вот $32,716 млн, собранные с осени 1996 года по сей день, по сегодняшнему курсу и есть 1 млрд руб., даже больше. "К сожалению,— сказал коллега,— это чистый фандрайзинг, и вы не характерны для России". Я как мог успокоил товарища. Как в природе не бывает чистого железа, так и в России невозможен чистый фандрайзинг.


Учебники литературы моего детства сообщали про поэта Фета, что он занимается поэзией ради поэзии, и это звучало замаскированным ругательством. Любой семиклассник знал, что подлинное искусство служит народу, а более никому. И потому только оно прогрессивное. Впервые определение "чистый фандрайзинг" применительно к Российскому фонду помощи (Русфонду) я услышал еще в 2001 году в коридорах первого съезда Гражданского форума России. Это не худшее из занятий, которые приписывают нам. Критики намекают, будто нас интересуют лишь субъекты филантропии — то есть читатели жертвующие. Тогда как правильно работать ради объектов благотворительности — то есть людей, нуждающихся в помощи. Это все почти правда, но что скрывать, мне по душе чистый фандрайзинг. Да только он не про нас и вообще не для России сегодня.

Сейчас поясню, в чем тут дело. Мы, к примеру, собираем деньги на лечение онкобольных детей. Но мы не опекаем этих детей и их родителей в клиниках, как это делают наши друзья из московского фонда "Подари жизнь" и питерской "Адвиты". Они замечательные фандрайзеры, и все же сбор пожертвований для них — не главное занятие, но подспорье. Лечение детских лейкозов, борьбе с которыми посвятили себя наши коллеги, не только очень затратно. Это еще и длительное, по полгода и больше пребывание матери и ребенка вдали от дома, зачастую без крыши над головой и без средств на жизнь в столицах. И фонды покупают лекарства, арендуют жилье, устраивают поездки по врачам Москвы и Петербурга, привозят актеров в свои клиники и вывозят в театры своих подопечных, устраивают праздники по случаю дней рождения детей, с подарками и концертами. Они помогают ребятишкам не только лечиться, а их мамам — не только выживать в непривычной среде. Они помогают не сломаться, выстоять — и выздороветь. Это та ниша милосердия, которая всегда пустовала в наших больницах. Это тот вид деятельности, которого так не хватает большинству наших клиник — у них нет своих "Адвиты" и "Подари жизнь". А если случится непоправимое, а оно случается, это рак, то наши друзья организуют отправку гроба на родину.

Нам намного проще. Мы действительно работаем не столько ради больных детей (хотя и ради них), сколько ради читателей, людей преимущественно благополучных, которые хотят помогать попавшим в беду согражданам. Предоставить читателям возможность осуществлять это свое желание системно и не остаться в дураках,— вот, собственно, и вся наша деятельность. Остальное — приложения. Поиск денег для больных детей стал нашей специализацией, потому что таково желание читателей. Это они заказчики, они задают критерии отбора просьб в печать. Будь на то читательская воля, почта Русфонда могла бы быть другой: более разносторонней, иной глубины и масштаба. Но заказчик сделал свой выбор, и мы этот выбор приняли.

Наши занятия можно было бы назвать чистым фандрайзингом, если бы некто гарантировал нам стабильный поток больных детей. Единожды собрать крупную сумму денег в России даже в кризис не так уж сложно. Была бы аудитория потенциальных доноров, а вы правильно выбрали тему и сроки сборов. Однако невозможно наладить систематические сборы, не имея постоянный адресный сбыт пожертвований. Во всяком случае, это невозможно пока в России. Безадресные сборы пожертвований у нас несостоятельны, так как никто никому не верит. А системный адресный фандрайзинг возможен, если располагаешь потоком просьб о помощи. Поэтому две трети рабочего времени сотрудники Русфонда тратят на организацию этого потока и лишь треть — на подготовку публикаций и обслуживание читателей-доноров.

Имея в заказчиках аудиторию "Ъ" и "Газеты.ru", сайтов www.rusfond.ru и "Эха Москвы", Русфонд действительно может превратиться в чистого фандрайзера и собирать куда большие, чем сейчас, пожертвования, если бы некто обеспечил нам понятный и системный адресный сбыт. При отсутствии в стране развитых гражданских институтов этим "некто" могло бы стать только Минздравсоцразвития. Однако, как и 13 лет назад, там находят это занятие непрофильным для себя делом.

Вот только что "Ъ" получил письмо Минздрава, в котором тот заявил о неприемлемости сотрудничества с нами по причине правового неформата. Нынче в марте я встречался с директором министерского департамента медпомощи детям Валентиной Широковой, это она предложила "выдать госзаказ благотворителям", и это с ее согласия мы направили в Минздрав проект договора о взаимодействии "Благотворительная квота". Я уже сообщал в "Ъ" и на www.rusfond.ru о судьбе этого проекта. Теперь ясно: он скончался, так и не начавшись. Что из этого факта следует? Ничего не следует. Новая команда Минздрава во главе с Татьяной Голиковой в отличие от своих предшественников более не заявляет на публике, будто государство у нас полностью финансирует лечение всех детских тяжелых болезней. Так что перемены налицо, а степень их радикальности такова, что коллега из третьего сектора может не переживать. Следующий наш миллиард, похоже, обречен на привычный в России фандрайзинг.


Комментарии
Профиль пользователя