События, происходящие в Алжире, совершенно не похожи на нормальную политическую жизнь. Начать с того, что правительство страны пришло к власти сомнительным путем; продолжить тем, что большинство сторонних наблюдателей тем не менее одобряет тот факт, что у руля страны стоит именно такое правительство, и закончить тем, что назначенные на ближайшее время выборы могут привести к власти людей, которые по-своему понимают благо алжирского народа. Тому, как действуют исламские фундаменталисты, посвящено расследование французских журналистов.
Детективы в повседневности
Самые интересные детективы — не те, которые создаются на бумаге, а те, которые происходят в жизни (правда, и называются они тогда по-другому: сводки политических новостей или же криминальные хроники). Они настолько актуальны, что читатель или зритель чувствует себя очевидцем и рассматривает события как бы изнутри — оттого-то он всецело увлечен конкретным, привязанным к современности смыслом и значением происходящего и не в состоянии любоваться хитросплетениями сюжетов. Трагедия покончившей с собой от любви соседки еще не есть "Ромео и Джульетта", а история ограбления поезда вчера на севере Алабамы — не вестерн: они еще не соотнесены с вечностью, хотя возможно, что психологические сложности одной истории и закрученные перипетии другой заставили бы Шекспира затаить дух от восхищения и зажгли бы завистью глаза Фенимора Купера. Да и герои нынешних газетных страниц заткнут за пояс и пылких веронцев, и хладнокровных индейцев.
Кто же они на самом деле, эти безумцы, которые сейчас, после того как прошлись по Алжиру огнем и мечом, наводят страх на всю Францию? Кто их руководители, каковы их методы работы, их стратегия? Когда вызываешь к жизни их историю, получается целая эпическая поэма, может быть, сага — песнь о Вооруженных исламских группах (латинская аббревиатура — GIA). Опять детектив, ведь в любом эпосе неотъемлемо присутствуют элементы этого жанра: вспомните "Илиаду" с ее историей похищения Елены, или поэму "Мертвые души" — историю крупного мошенничества. Страшно только, что нельзя заглянуть в конец книги и узнать, сколько еще убьют и кто убийца.
Расследование
В эту ночь в Геммаре, маленьком, заросшем пальмами оазисе, затерянном в пустыне где-то близ тунисской границы, все было тихо. Пограничники и новоприбывшие рекруты мирно спали в единственной на весь город казарме. На их участке все было спокойно, страна застыла в свете предстоящих выборов, и лишь отдельные контрабандисты иногда нарушали покой. И вот в такую тихую звездную ночь они пришли — сорок человек, вооруженные ножами и несколькими ружьями. За несколько секунд гарнизон был обезврежен, оружейный склад разграблен. Пришедшие с пустыми руками захватчики вернулись с автоматами Калашникова, огнеметами и гранатами. Это был первый случай, когда алжирская национальная армия была атакована исламскими группировками — и первый же случай оказался удачным для нападавших. Этот день можно считать днем рождения организации, которая наводила ужас на весь Алжир, а теперь терроризирует Францию.
Заря демократии обернулась кровавым закатом: восстание молодежи в октябре 1988 года закончилось кошмарной бойней, на улицах Алжира и других крупных городов страны громоздились сотни трупов юношей и девушек, расстрелянных из пулеметов и автоматов. Ночи и дни чудовищной бойни привели к тому, что президент Алжира Шадли Бенджедид, обнадеженный преданным содействием армии, выдал народу новую конституцию, которая была принята на референдуме и окончательно утверждала многопартийную систему. Как и следовало ожидать, исламисты, не дорвавшись до власти, начали устраивать марши протеста против коррупции, местничества, социальной несправедливости, — в общем, прикинулись основными борцами за демократию. В марте 1989 года со здания главной городской мечети шейх Абдельбаки Сахрауи (тот самый, что 11 июля был убит в Париже) провозгласил создание Исламского фронта спасения. Год спустя эта партия с многообещающим названием одержала блестящую победу на выборах, получив 856 голосов из 1541.
Чтобы окончательно разобраться в этой кровавой истории, необходимо припомнить конец ноября 1991 года. Первый тур выборов был назначен на 26 декабря, второй — на 16 января. Никогда прежде, с момента провозглашения независимости Алжира в 1962 году, алжирцы не имели такой свободы выбора: около пятидесяти партий и около 6000 кандидатов предстали перед 13 млн избирателей. Десятки новых журналов и газет на арабском и французском языках ежедневно выступали против засилья "финансово-политической мафии".
Триумф совершенно опьянил руководителей мусульманской партии. Президент ее, Абасси Мадани, бывший член Фронта национального освобождения, ставший горячим поборником идеи исламского государства после встречи в Великобритании с пакистанскими проповедниками этой идеи (за этим стоило ехать а Англию), 25 декабря 1991 года объявил всеобщую забастовку, чтобы поскорей добиться выдвижения своей кандидатуры на пост президента. Бойцы невидимого фронта оккупировали все площади и важнейшие улицы Алжира, недели на две полностью парализовав столицу.
Вдоволь насладившись восстанием, Абасси Мадани отступил перед надвигающимися танками. Однако ему удалось свое поражение превратить в победу. "Мы победили: через шесть месяцев мы пойдем голосовать, вооруженные новым избирательным законом. Нам удалось заключить договор с правительством", — сообщил он своим приверженцам с вершины мечети Сунна в Баб-эль-Уэде. Спустя меньше месяца Абасси Мадани, его правая рука, ультра-ортодокс Али Бенхадж и еще около 8000 их сторонников были арестованы. Наступило осадное положение. Первого министра Мулуда Хамруша сменил Сид Ахмед Гозали, человек с галстуком-бабочкой, немедленно обещавший "чистые и свободные выборы".
Свобода выбора
Такие уж свободные? Вполне возможно. Однопартийная система давно почила в Бозе, и лидеры правящей партии давно утратили симпатии народа. А вот чистые — это уже другой вопрос. Кто поверит, что аппаратчики, вот уже тридцать лет безраздельно пользовавшиеся неограниченной властью, захотят ни с того ни с сего ее с кем-то поделить, а то и вовсе потерять? В ноябре 1991 года у среднего алжирского избирателя было смутно и тревожно на сердце, а кто и дрожал как осиновый лист. А тем временем исламисты подняли голову, подлечив перебитую было властями шею, и принялись за работу. Их положение было незавидным: все основное руководство сидело по тюрьмам, лучшие кадры мотали сроки в южных лагерях или скрывались в маки. Осуществлять временное руководство на ответственный период выборов выпало инженеру-нефтехимику Абделькадеру Хашани.
ЗДЕСЬ ПОРТРЕТ ТОЛСТОГО МУЖИКА
Поскольку, в отличие от его фанатичных партайгеноссе, он обладал способностью к анализу, Хашани понял: более 35% голосов им не видать как своих ушей.
Но пока в столице молодые интеллектуалы, мнящие себя националистами, играли в предвыборные игрушки, по всей стране втихомолку организовывались группки — вроде той, что действовала в Геммаре. Этих не устраивала вынужденная изоляция прежней верхушки: это были поклонники Али Бенхаджа, рыцари без страха и упрека, ненавистники "еретической демократии" и сторонники тоталитарного исламского государства. Группировка, которая собственно брала Геммар, была из числа наиболее радикально настроенных. Ее духовный отец, имам Хашми Сахнуни, глава мечети Салахеддина, прозванной Кабульской мечетью, принадлежал к числу тех железных солдат Аллаха, которые избрали своим девизом "изгнание или искупление" ("хиджра ва такфир") и настроились реисламизировать Алжир огнем и мечом. Чтобы выделяться из массы прочих исламистов, "такфировцы" сурьмили брови и ресницы и носили черные шапочки — в память о черном знамени воинов пророка Магомета. Во время волнений в июне 1991 года эти афганские ветераны (в диаметрально противоположном привычному нам пониманию слова) маршировали, сжав ряды и выкрикивая лозунги об исламском государстве и приветствовали приближающиеся силы порядка коктейлем Молотова. Не все из них, конечно, прошли Афганистан. Но большинство побывало в Легионе исламских добровольцев, и им довелось сражаться под началом военачальников афганской армии. Их главнокомандующий, Ахмед эль Уади, арестованный во время осадного положения, и сотня других высших чинов погибли во время бунта в тюрьме Серкаджи города Алжира в феврале 1995 года.
Власть
Для всех этих группировок, заранее отказавшихся от всей тягомотины с избирательными урнами, штурм казармы в Геммаре был первой битвой в неумолимой и беспощадной борьбе с "проклятой хунтой", которую секретный конгресс, собравшийся в июле на горе Збарзбар, наделил властью. Многие лидеры групп присутствовали на этом собрании. В первую очередь Абделькадер Шебути, Мансур Мелиани, Абдеррахим Хосин, Саид Меклуфи (последний — автор учебника по гражданской обороне, который ходил по рукам во время вооруженной забастовки накануне весной) и другие. Этот немаловажный факт показывает, что взаимопроникновение между Исламским фронтом здоровья и группировками было уже заметно. Со временем оно станет настолько велико, что уже и не разберешь, где кончается партия и начинаются милитаристские организации. Сами же группировки, благодаря многим вынужденным соглашениям и альянсам, тоже как-то перепутались между собой.
Две недели длилась охота на людей — и специальные войска переловили почти всех участников нападения на Геммар. Руководитель штурма Тайеб-афганец сумел бежать с несколькими товарищами.
ПОРТРЕТ АЛЬ-АФГАНИ
Главнокомандующий алжирской армией и министр обороны страны Калед Неззар в ярости публично обвинил фронт в подрывной деятельности и попытке свергнуть власть. Оставалось воспользоваться ситуацией, чтобы разогнать исламскую партию. Однако правительство не стало этого делать — президент был против. Выборы должны были пройти своим чередом. Они и прошли своим чередом. Большинство голосов на первом туре получил Исламский фронт. Рождение новой исламской республики по ту сторону Средиземного моря, казалось, было не за горами. Правительство быстро опомнилось и не мешкая решило: второго тура не будет. 180 высших офицеров подали президенту Шадли петицию, в которой потребовали отставки. Президент не заставил себя ждать: 11 января их просьба была удовлетворена. Спустя три дня власть захватил Высший государственный комитет во главе с Мохамедом Бодиафом, одним из основателей Фронта национального освобождения. Вместо второго этапа "свободных и чистых" выборов начался второй этап охоты на людей. Каждый уик-энд устраивались облавы: солдаты шарили по предместьям и по окрестным кустам в поисках бойцов невидимого исламского фронта, стараясь переловить их по одному. В феврале было объявлено чрезвычайное положение, и вконец припертые к стенке лидеры Исламского фронта решили изобразить готовность к компромиссу. Встреча в верхах между двумя фронтами — Исламским и Национальным — была даже подготовлена таким образом, чтобы примирить разные позиции по отношению к "хунте". Но все оказалось напрасным. Власти предержащие были твердо настроены увидеть в ружейном прицеле ту победу, которую тщетно выискивали на дне избирательных урн. Так началась вторая гражданская война в Алжире.
Война
Геррильос бились как с армией, так и между собой. Шебути и Мелиани разошлись как в море корабли. Первый организовал так называемую Армию национального освобождения, строго иерархизированную группу с железной дисциплиной — по модели армии. Второй назвал свое создание скромно и просто — Вооруженной исламской группой и построил ее по типу египетских организаций такого рода. Саид Меклуфи возглавил две совершенно разные группировки: одна — "Верные клятве" — всего-то сто человек, но каждый идет за пятерых, и вторая — Движение за исламское государство — вполне политическая организация из старых закаленных бойцов. Были еще бывшие "афганцы", они действовали на территории всей страны, а часть из них окопалась во Франции, Бельгии, Германии и Швеции, чтобы наладить прежние контрабандные пути и переправлять на родину оружие товарищам. Параллельно возникали еще сотни маленьких бесформенных группок, возглавляемых местными эмирами, состоящих в основном из голодранцев и юных бандитов, не имеющих в голове ничего, кроме идеи джихада — священной войны — и в сердце более чем достаточно бессмысленной жестокости. В целом образовался сумасшедший дом в одной отдельно взятой за горло стране.
Представители власти тоже мягкосердечием не отличались; пленных брать было как-то не принято. В попытке захватить в плен одного из начальников одна группировка была уничтожена целиком (кроме, собственно, самого начальника, которому удалось ускользнуть). Попытка начальников группировок собраться и договориться, чтобы как то соединить свои усилия, закончилась визитом незваных гостей и всеобщей полундрой: в лес, где происходило совещание, был сброшен отборный десант. Начальникам опять в основном удалось скрыться, но компания распалась. Геррильос в долгу не остались: меньше чем за год в стране было убито около 400 полицейских. В ответ более 10 000 членов Исламского фронта и симпатизирующих бросили в тюрьмы и отправили в лагеря, широко применялись пытки. Беды сплотили ряды "солдат Божиих" и ужесточили их методы: от автомата Калашникова они перешли к бомбам. Тут-то все и началось.
Взрывы
26 августа в 11.00 огромный взрыв потряс аэропорт Хуари Бумедьене в городе Алжире. 9 раненых и 182 мертвых. Анонимный телефонный звонок предупредил служащих компаний Air France и Swissair, что в их кабинетах притаилось по бомбе. Это уже был терроризм в чистом виде. В обосновании и совершении терактов принимали участие трое: духовный отец имам Шерати, призвавший к борьбе со всеми, кто сам не тираноборец (то есть со всеми не-членами GIA), некто шейх Надир, составляющий гениальные планы организации операций, и Салах Эль Нанаш, механик, собственно изготовитель бомб. После смерти Шерати знамя джихада перехватил Абдельхак Лайада, неграмотный рабочий, фанатик, призвавший под знамена ислама бандитов, нищих и другие отбросы общества.
ПОРТРЕТ АБДЕЛЬХАКА ЛАЙАДЫ
Его "царствование" продолжалось достаточно долго, примерно 8 месяцев. Его сменил Си Ахмед Мурад, прозванный Джафар-Афганец.
Афганец развил бурную деятельность, не ограничившись Алжиром и его окрестностями. Он задумал соединить многочисленные исламские группировки, разбросанные по стране. Несколько удачных операций, произведенных при помощи провинциальных кадров, показали, что своей цели он добился. Он захватил несколько городов, оставляя за собой горы трупов. Тогда же, в сентябре 1993 года, люди Афганца убили двух французских геодезистов по дороге на Эн Темушен. Это были первые французы, убитые алжирскими террористами. Почувствовав вкус крови европейцев, муджахины уже не могли остановиться. За три месяца было убито двадцать иностранцев.
Однако служба безопасности уже висела на хвосте у Афганца. Спустя месяц, в разгар Рамадана, ниндзя из антитеррористических формирований перерезали всю команду Афганца. Брать пленных, как уже упоминалось, они не любили — пустая потеря времени.
Смута
На дорогах страны кордоны исламистов перемежались кордонами солдат, а также поддельными кордонами исламистов, переодетых в солдат и подставными кордонами солдат, переодетых в исламистов. Езда на автомобиле по Алжиру стала напоминать русскую рулетку. За десять месяцев в столице было вынесено и приведено в исполнение 278 смертных приговоров — солдаты только успевали заряжать.
КАРТИНКА ГДЕ ПРЕСТУПНИКИ ЗА БАРЬЕРОМ СИДЯТ
Соответственно, Исламский фронт почувствовал необходимость продолжить процесс объединения. В это время на пост президента вступил генерал Лямин Зеруаль. У исламистов тоже сменилось руководство: Джамель Зитуни заступил на место убитого любимца молодежи и бедноты Гузми. Он опирался не на прошедших Афганистан опричников: его люди заканчивали институт теологии в Иране и разведшколу организации "Хезболлах". Дела исламистов приобрели оттенок садистской, изощренной жестокости: девушки, удушенные на выходе из лицея, убитые имамы, отказавшие в благословении, старики, замученные за сыновей-полицейских или солдат, пятнадцатилетний мальчик-киоскер, у которого отрезали голову и положили на дорогу, учителя, убитые на глазах учеников, и ученики, изнасилованные на глазах учителей, похищенные невесты и музыканты с отрубленными пальцами: устав запрещает музыку во время свадеб.
Это погружение в ужас повлекло за собой появление в GIA трех основных тенденций. Салафисты во главе с Манфудом Таджином стали специализироваться на операциях против военных объектов, с легкой примесью городской герильи. Джазаристы Мохамеда Саида, которые стоят сейчас за большинством убийств журналистов и ученых, действуют в основном небольшими группами и, как уже стало ясно, работают с "человеческим" материалом. Убийцы-садисты вышеупомянутого Зитуни продолжают начатую линию поведения, однако слегка механизировали свой труд, используя автомобили с подложенной взрывчаткой. Этот способ отправлять людей на тот свет очень популярен среди их ливанских коллег.
К какой тенденции принадлежит коммандо, который повернул самолет Air France? Пока еще не ясно. Три ветви GIA объявили войну Франции: la belle провинилась в том, что, по мнению исламистов, поддерживала хунту. Единственное, что дает какие-то зацепки — тот факт, что воздушные пираты родом из города Эукалиптуса, где Манфуд Таджин, в ту пору просто член Исламского фронта, был имамом. Что касается терактов в Париже, нет никаких оснований приписывать их тому или иному направлению. Один из руководителей GIA, представитель салафистского направления, в интервью журналу Nouvel observateur, утверждал, что они могут быть подосланы Мохамедом Саидом с целью напомнить о своем существовании в военном плане. Саид, которому не хватает своих хорошо подготовленных кадров, мог поручить эту операцию кому-нибудь из афганцев-такфировцев, которые были отлично подготовлены к подпольным акциям и герилье пакистанскими и американскими секретными службами в Пешаваре.
Перед этой могучей армией "солдат Божиих" и огромной организацией, слушающейся только приказов своих эмиров, что остается Исламскому фронту, этой непрочной федерации, которая еще недавно хотела стать правящей партией? И где границы между этими двумя организациями? Если фронт уже готов на компромисс с правительством, то для GIA не существует компромисса, кроме того, теперь они хорошо вооружены и имеют за плечами огромный опыт ненависти и крови. И пока это так, ни алжирцы, ни французы не могут спать спокойно.
Французы знают, что против лома нет приема. А другого лома нет, зато более чем достаточно неизвестности и тумана. В истории, которая сейчас разворачивается во Франции, нет ни одной точки, одни вопросительные знаки, как в хорошем детективе. Но этот детектив французы читают изнутри, и им не интересно, а страшно. И следствие тоже только задает вопросы или, если хотите, задается вопросами, но пока не может найти ни одного ответа.
История с расследованием
Теперь стало известно — следователи объявили это несколько недель назад — что три фоторобота, распространенные после теракта на станции Сен-Мишель, были просто-напросто фикцией. Они были составлены наудачу, с помощью наиболее типичных черт магрибского типа лица, чтобы с помощью вездесущей прессы напустить туману. Следствие преследовало две цели: обнадежить население, продемонстрировав, что полиция не дремлет, и обмануть бдительность исламистов, показав им, что следствие двинулось по неверному пути. Таким образом, следователи надеялись, что кто-нибудь из террористов ослабит контроль и через него можно будет потихонечку выйти на всю организацию.
Вся беда в том, что эта достаточно примитивная и даже какая-то детская манипуляция — не единственная странность этого следствия, для которого характерна непонятная смесь спешки, импровизации и порой даже легкомыслия. Четыре тайны, сложно переплетенные между собой, придают этому и без того достаточно запутанному и тревожному делу зловещий оттенок.
1. Тайна шведского филиала. Сейчас серьезные люди задаются достаточно важным вопросом: почему, если полицейские действительно верили в существование "исламской опасности", они так поздно исследовали этот вопрос? 22 июня в исламском листке "Al Ansar" ("Партизаны"), представителем которого в Стокгольме назначен Абделькарим Денеш, было указано, что угон самолета авиакомпании Air France представлял собой послание, адресованное Франции, и что за ним последуют другие подобные послания. Неделей позже алжирская газета La Tribune, известная своей объективностью и информированностью в делах служб безопасности, сообщила о присутствии на французской территории группы из пяти алжирских террористов, бывших ветеранов Афганистана, приехавших из Боснии через Загреб, чтобы совершить несколько террористических актов. Тревожное послание алжирских справочных служб французским коллегам подтвердило эту информацию.
Полученные сведения должны были напомнить французским экспертам о докладе алжирской службы безопасности в 1993 году, где сообщалось в деталях о так называемой шведской платформе алжирских террористов и сигнализировало о сети Босния — Загреб — Стокгольм. И что же французская полиция? Попросила ли она шведских коллег допросить Денеша? Отправились ли сами в Стокгольм? Нет, понадобилась смертоносная операция на станции Сен-Мишель, чтобы французские полицейские тряханули Human concern, исламскую благотворительную организацию с базой в Стокгольме, и выяснили,что она была обложкой для прикрытия деятельности GIA в Швеции.
2. Тайна взрывчатки. О природе и происхождении взрывчатого вещества, используемого в покушениях, известно было немногое. Бомба на станции Сен-Мишель была спрятана в бутылке из-под Camping Gaz, купленной в Бельгии, завернута в мешок и подложена под сиденье вагона. Бомба содержала двойной электрический детонатор, питающийся от батарейки в 9 вольт и связанный с часовым механизмом. Природа взрывчатого вещества долго держалась в тайне, хотя лаборатория префектуры его давно идентифицировала. В целом все было характерно для GIA, которые пускают в дело бутылки из-под газа и двойные детонаторы; горючее может употребляться самое разнообразное — бутан с ацетиленом, хлорат соды и др. Бомба с площади Этуаль тоже была такого типа. Третья бомба, которая не взорвалась на путях TGV (сверхскоростной поезд), по словам следователей, была того же типа. Но вот что странно: бомба с площади Этуаль, взорвавшаяся на открытом воздухе и на большом пространстве, была такой же мощности, как и бомба на Сен-Мишель, взорвавшаяся в вагоне, убившая семь человек и ранившая десяток, и вовсе разворотившая сам вагон, засыпав всю станцию осколками стекла и железа. И еще неясно, правду ли говорили следователи, когда свидетельствовали одинаковый почерк у всех трех взрывов, или опять пускали пыль в глаза.
3. Тайна "политической власти" следствия. После взрыва RER даже сами полицейские стали роптать, что следствие проходит в недопустимой манере. Папки с делами то появлялись, то убирались вновь. "Я никогда не чувствовал климата такого недоверия, как тот, что окружает эти досье", — сказал один из полицейских. Агентам запрещено было давать или брать справки на данную тему у их коллег из других служб, запрещен любой обмен информацией, телефоны даже поставлены на прослушивание. Это решение было явно абсурдным, поскольку как раз дело о международном терроризме быстрей и успешней могли бы решить несколько служб в сотрудничестве.
4. Тайна трех судей. Любопытно, что три судьи — специалисты по борьбе с терроризмом — занимаются этими тремя досье по отдельности. Ветеран безопасности Жан-Луи Брюгьер, ведет расследование убийства имама Сахрауи. "Молодой специалист", новая фигура в этой службе, 39-летний Жан-Франсуа Рикар занимается взрывом на RER. Лоранс Ле Вер, специалист по баскскому и корсиканскому терроризму, получила досье о теракте на площади Этуаль и о бомбе в TGV. Вроде бы ничего удивительного. Но вот что: ранее какой-нибудь один судья получал все дела на одну и ту же тему: так, судья Брюгьер одновременно вел дело об угоне самолета DC-10 UTA, об убийстве бывшего премьер-министра Ирана Шапара Бахтияра, о сети Карлос, и о бойне в Маракеше. Коллеги Брюгьера тогда не могли понять причин такой централизации и считали ее чрезмерной. Зато потом все ломали головы: с какого перепуга на четыре досье примерно одной тематики было брошено сразу трое следователей.
Чем пока сердце успокоится
Конечно, на мертвой точке расследование стоять не могло; уже 9 сентября на горизонте появился подозреваемый. Калед Кихаль, молодой человек 24 лет, родившийся в городе Мостаганем в Алжире, а сейчас живущий в маленьком городке Во-ан-Велен на Роне. "Пальчики" этого юноши, уже имевшего конфликты со стражами порядка, были обнаружены на той самой бомбе, что не разорвалась на путях TGV 26 августа.
Этот молодой человек, личность которого удалось установить в субботу утром, с 15 июля находится в бегах: тут полезно заметить совпадение во времени с перестрелкой в Броне на Роне, в ходе которой было убито трое полицейских.
Кроме того, еще тридцать один человек находится под охраной в полицейском отеле в Лионе — они были задержаны в ходе крупномасштабной полицейской операции. Облавы прошли во всех исламских районах департамента Роны и Изера два дня спустя после взрыва в еврейской школе в Виллербане, в ходе которого было ранено 14 человек. Возможно, машину, в которой была взрывчатка, полиции уже удалось идентифицировать, но сведений об этом еще не поступало.
Со временем странностей в работе следствия несколько поубавилось. Судьи Брюгьер и Ле Вер вместе взялись за досье Каледа Келькаля. Ле Вер и Рикар совместно изучают дело TGV.
Однако загадок в этой истории не убавилось. Среди арестованных в департаменте Роны удалось выявить небольшую террористическую группу, которая собиралась осуществить взрыв на сахарном заводе. Удивительно присутствие в этой группе француза Жозефа Жема, мусульманина по вероисповеданию, — он находится среди арестованных, но хранит гордое и презрительное молчание. Само по себе существование француза-террориста не удивляет, но француз — мусульманский террорист — фигура, безусловно, необычная. Дома у Жема была обнаружена обширная документация, которая давала довольно четкое представление об исламских группировках и сетях в районе Роны.
Вся эта информация подтверждает мнение, высказанное в самом начале расследования экспертами из бюро расследований: последние считали, что существует развитая структура, имеющая базу в провинции и управляемая исламистами из Алжира. Подозрения в адрес Каледа Келькаля и ориентация, принятая следствием, наглядно подтверждают эти слова. Туман начал рассеиваться над личностями и образом действия коммандос. Не все они алжирцы из GIA, прибывшие с разрушительной миссией в прекрасную Францию (поскольку, как известно, она поддержала тирана и должна за это быть наказана). Часть террористов — местные кадры, прижившиеся во Франции алжирцы. Можно сказать, что представители исламских террористов из Алжира завели во Франции своего рода питомник, кузницу кадров среди очень молодых алжирцев — как правило, не слишком домашних подростков и юношей типа постоянных клиентов детской комнаты милиции. Для этого поколения, хорошо знакомого с разными формами городской преступности, приобщение к вихрю международного терроризма представляется весьма новым и интересным делом.
Как обычно при крупных облавах, арестах и подобных же массовых мероприятиях, вместе с водой выплеснули пару младенцев, вместо виноватого арестовали невинных. В частности, в субботу вечером в городе Во-ан-Велен был арестован 23-летний Саид, которого полиция приняла за Каледа Келькаля. Саида отпустили, но проблема осталась: многие знакомые и родственники Каледа отказывались верить в его причастность к сети террористов. "Он такой же юноша, как и все, мы встречали его в мечети, играли с ним в футбол..." — мусульманское сообщество этого города, также, как и многих других городов Франции пришли в ужас от всего происходящего. "Каждый отец говорит себе, что это может быть его сын... Мы не узнаем ислам, который исповедуем всю жизнь", — сказал за всех один из жителей города на Роне, добавив при этом, что, вероятно, террористы — это ложные мусульмане. Однако их сыновья тем временем руками и ногами готовы подписаться под предвыборными бюллетенями Исламского фронта и даже готовы для этого ехать в Алжир — в поисках мусульманского рая, построенного, правда, на крови.
Но они еще не думают о таких пустяках.
ЕЛЕНА Ъ-БРАГИНСКАЯ