Премьера балет
На главной сцене Palais Garnier прошла мировая премьера одноактного балета "Hark!" израильского хореографа Эмануэля Гата. Спектакль дебютанта был показан в одной программе с произведениями признанных авторов — Начо Дуато и Анжелена Прельжокажа. Из Парижа — ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА.
Парижской опере не отказывают в эксклюзивах даже самые загруженные и именитые хореографы. Но многолетняя арт-директриса труппы Брижит Лефевр, некогда курировавшая в минкульте Франции современную хореографию, вовсе не склонна коллекционировать исключительно патентованных авторов. Она охотно идет на эксперименты, предоставляя историческую сцену балетмейстерам-радикалам, никогда не имевшим дела с академическими коллективами. 40-летний Эмануэль Гат как раз из таких. Спортсмен и профессиональный виолончелист, он увлекся танцами только в 23 года — после службы в израильской армии. Ставить начал лет десять назад, для себя и друзей, довольно быстро засветился на международных фестивалях, в 2007 году осел с собственной компанией под Марселем, а этой весной получил в свое распоряжение одну из лучших трупп мира.
Удивительной оказалась тема, выбранная этим брутальным мужчиной, до сих пор похожим на десантника. Эммануэль Гат сочинил 25-минутную композицию только для женщин, да к тому же на музыку Джона Доуленда, меланхоличного лютниста эпохи королевы Елизаветы I. Названием и эпиграфом к спектаклю послужило четверостишье композитора-песенника о тенях, счастливо избежавших мирского презрения в полутьме ада.
Дебютант распорядился женским коллективом с опытностью бывалого классика: одиннадцать танцовщиц с выбеленными лицами, затянутые в полупрозрачные стальные комбинезоны, заполняют асимметричным прихотливым движением все пространство распахнутой сцены, лишь на заднике ограниченной высокой, отливающей металлом стеной. От современного танца здесь — "сломанные" спины, перекрученные торсы, вздыбленные руки; от классики — безукоризненно академичные позиции ног. Хореограф явно смакует впервые опробованную им пальцевую технику: танцовщицы надолго замирают в пятой позиции, сведя пятаки пуантов в одной точке; бесконечно поднимаются и спускаются с пальцев, словно разминая стопы; жемчужно перебирая ногами, рассекают сцену заторможенными па-де-бурре. Этот контраст телесной экспрессии и пуантной умиротворенности на редкость точно соответствует музыке XVII века, балансирующей на грани экзальтации и отрешенности.
Более конкретен 25-минутный шедевр Начо Дуато "Белая темнота" — поразительной красоты баллада о преходящей любви, украсившая репертуар Парижской оперы в 2004 году. Драматичный дуэт главных героев оттенен ироничными комментариями четырех пар корифеев, поставленными столь изощренно и виртуозно, что они могут затмить и партию протагонистов. Но только не тогда, когда танцует Мари Аньес Жилло. Эта балетная Фанни Ардан — рослая, ширококостная, с мощным темпераментом и вызывающе выразительным телом — возносит историю угасающей страсти к высотам античной трагедии. В униженной красавице, покорно подставляющей хребет струям сыплющегося с колосников песка забвения, тлеет неистовство Медеи, готовой отомстить покинувшему ее Язону самой страшной ценой.
Третьим в программе идет балет Анжелена Прельжокажа с названием, похожим на шпионскую шифровку,— "MC 14/22". Впрочем, подзаголовок "Сие есть тело мое" расшифровывает загадку: буквы обозначают евангелие от Марка, цифры — главу и соответствующую строку, в которой Христос, преломляя хлеб на Тайной вечере, и произносит эту фразу. В спектакле Анжелена Прельжокажа двенадцать полуобнаженных мускулистых танцовщиков, прикрывших чресла неровно обрезанными юбками, вовсе не похожи на трапезничающих апостолов. И хотя ключевые стоп-кадры мизансцен выстроены вокруг столов, поставленных вдоль рампы в ряд, расположившиеся на них многофигурные живые горельефы отсылают скорее к античности: мифологические битвы со сложным переплетением тел сменяются необузданными пирами, спортивные игрища — траурными процессиями. Темпераментный албанец не ограничивается экскурсом в историю античной скульптуры и европейской живописи. Скрюченные мужские тела, в начале спектакля расфасованные по полкам металлического шкафа и похожие на расчлененные туши, вырвавшись на простор сцены, обретают самодостаточность и неуправляемую силу.
Но из неистовых мужских драк, поставленных, как в заправском боевике; из коллективного насилия, подавляющего бунт одиночек; из энергетической моторики массового мужского танца хореограф умудряется выжать христианские мотивы. Его балет буквально нашпигован евангельскими метафорами. Тут и омовение безжизненного тела в цинковом тазу; и фарисей, связывающий скотчем прекраснодушного одиночку, пытающегося произнести пластическую проповедь; и массовое восхождение на Голгофу. В финале каждый из избранной дюжины будет взбираться по ступеням высокой пирамиды, составленной из пиршественных столов, и с пятиметровой высоты безоглядно прыгать вниз — на руки своих единомышленников.
Фонтанирующий режиссерской фантазией "MC 14/22", вошедший в репертуар Парижской оперы еще пять лет назад, лишний раз подтвердил, что воображением Анжелен Прельжокаж явно не обижен. И если тихую Тайную вечерю он наполнил такой необузданностью, страшно подумать, что произойдет в его "Апокалипсисе", который появится в Большом театре на следующий год.