Из Осло, где я сейчас нахожусь, зарубежные поездки главы кабинета видятся под углом внутренней политики. Так, Йенс Столтенберг пропустил торжества по случаю национального праздника 17 мая, проведя этот день в Испании,— и в политических кругах не без оснований решили, что премьер "обрабатывает" большую норвежскую диаспору в этой стране.
С визитом в Москву дело обстоит по-другому. Здесь на первый план выходят три проблемы двусторонних отношений.
Во-первых, это сотрудничество в районе Баренцева моря. России и Норвегии недавно удалось начертить на морских картах согласованную границу в пределах маленького фьорда, однако обширная акватория в Арктике остается спорной "серой зоной". Нормальному взаимодействию в этом регионе мешает и чувствительный вопрос рыболовства вокруг Шпицбергена: архипелаг формально считается открытым для деловой активности России и других стран, подписавших соглашение о его международном статусе, но норвежские власти в одностороннем порядке ввели тут жесткие ограничения на рыбный промысел.
Во-вторых, на повестке дня не может не быть вопроса о дискриминации, с которой сталкиваются норвежские компании в России. Законы, ограничивающие иностранные инвестиции и поощряющие монополизм российских компаний, а также сомнительные решения не вполне самостоятельных российских судебных органов в деловых спорах остаются предметом для обсуждения — пока на уровне жалоб и просьб вмешаться.
В-третьих, неясна судьба Штокмановского проекта, к участию в котором на правах подрядчика, а не партнера, "Газпром" привлек норвежскую StatoilHydro. Разработка уникального морского месторождения газа не начнется, пока партнеры не примут инвестиционного решения. А решение может и не состояться, если цены на нефть не поднимутся хотя бы до $75-80 за баррель. При ценах ниже этого предела работать на Штокмане придется себе в убыток.
В Норвегии с улыбкой встречают предположения российских аналитиков о том, что наши страны могут сформировать некий альянс по противодействию усилиям Евросоюза, где полны решимости не допустить проникновения "Газпрома" на европейский рынок газа. Рассчитывать на такой альянс несерьезно, поскольку норвежцы, в отличие от газпромовцев, прекрасно вписываются своими деловыми схемами и деловой этикой в самую либеральную рыночную модель.
Норвежскому правительству и в страшном сне не привидится назначить кого-то местным "Газпромом" — монополистом экспорта. С этой ролью здесь справляется координационный альянс норвежских и иностранных газодобывающих компаний, которые не мешают друг другу на рынке. Так что в этом вопросе ждать от Норвегии нечего.