О мюзикле как средстве голливудской антикризисной терапии деятели российского кино твердили с начала 1990-х. Естественно, они имели в виду никакую не Америку, а Россию, оправдывая собственную неспособность делать социальное кино, которое отразило бы российские 1990-е, не менее кризисные, чем американские 1930-е.
Справедливости ради уточним: идея, что жертвам кризиса нужен смех, смех и еще раз смех, действительно голливудская. Ее формулирует герой одной из лучших мировых комедий "Путешествие Салливана" (Sullivan`s Travels, 1941) Престона Стерджеса — режиссер-эскапист, решивший повернуться лицом к правде жизни и разочаровавшийся в ней. Но Стерджес сначала провел его по всем реалистически изображенным кругам кризисного ада — от ночлежек до трудового концлагеря.
Да, рождение мюзикла совпало с кризисом, и жанр сразу обрел несравненную популярность. Но совпадение во времени не означает причинно-следственную связь. Мюзикл возник не потому, что в октябре 1929 года лопнули Чикагская и Нью-Йоркская биржи, а просто потому, что именно тогда кино заговорило и запело. Не только видеть, но и слышать — это было так фантастично, так привлекательно для зрителей. Но и мюзикл, самый условный жанр, не был так уж оторван от мрачной реальности. В "42-й улице" (42nd Street, 1933) Ллойда Бэкона звезды "танцевали безработицу, танцевали нищету", как в советском балете о революции "танцевали допрос, танцевали расстрел".
В кино шли не только мюзиклы и комедии, но Голливуд не просто уцелел, а вступил в золотую эру — количество посещений кинотеатров возросло с 57 млн (1927) до 155 млн (1930), в год выходило по 500 фильмов. Другие новорожденные жанры были совсем не жизнерадостны, но зафиксировали то, что кризис перевернул сам образ мира и кино никогда не будет таким, как прежде.
Кризис породил гангстерский фильм, где не было места закону и справедливости, а грехопадение героев часто объяснялось социальным отчаянием. Дело дошло до того, что к середине 1930-х годов цензура испугалась, что на экране правят бал "маленькие Цезари" и "лица со шрамами". Был срочно запущен цикл фильмов о джименах, "людях государства", то есть агентах ФБР: за пять лет зрители успели забыть, что органы правопорядка вообще существуют. Сложился жанр фильмов ужасов — тоже не самое розовое зрелище в мире. Можно сказать, что страх страхом вышибают, а Дракула, чудовища Франкенштейна и доктора Моро, уродцы Тода Броунинга, охотник на людей граф Зароф и "белые зомби" из фильма Виктора Гальперина (1932), напоминавшие изможденных фермеров, приглушали страх голодной смерти. Скорее они утверждали: мир жесток, ужас вездесущ. Недаром Питер Джексон открыл ремейк "Кинг-Конга" (2005), ворвавшегося на экран в 1933 году, раздачей бесплатного супа для голодающих.
Тогда же родилось то, что потом нарекут road movie, но в первых образцах жанра просторы Америки были лишены любой магии. Кризис согнал с насиженных мест миллионы людей. От одних лишь пыльных бурь 1933-1935 годов бежали 3 млн фермеров Оклахомы и Арканзаса. В товарных вагонах, на грузовичках, пешком пересекали страну бродяги поневоле. "Дикие парни на дороге" (Wild Boys of the Road, 1933) Уэллемана, объявленные вне закона за расправу над железнодорожником, изнасиловавшим их спутницу. Фермеры из экранизаций романов Джона Стейнбека — фильма Льюиса Майльстоуна "О мышах и людях" (Of Mice and Men, 1939) и "Гроздьев гнева" (The Grapes of Wrath, 1939) великого Джона Форда, консерватора и патриота, завершившего фильм призывом к восстанию. На дорогах исчезали ветеран из "Героев на продажу" (Heroes for Sale, 1933) Уэллемана, чью жену копы убили на демонстрации, и ветеран из фильма Мервина Лероя "Я — беглый каторжник" (I`Am A Fugitif From A Chain Gang, 1932), оклеветанный и разоренный инженер.
Можно сказать, что ни эскапизм, ни живописание социальных ужасов не позитивны. Что ж, Голливуд не просто предлагал рецепты выхода из кризиса. "Новый курс" Франклина Рузвельта изложен в фильме, снятом во время его предвыборной кампании,— беспрецедентный случай в истории. "Архангела Гавриила над Белым домом" (Gabriel Over the White House, 1933) финансировал газетный магнат Уильям Рэндольф Херст, а снял комедиограф Грегори Ле Кава. Но это совсем не комедия. Безвольный президент Хэммонд, сторонник невмешательства в экономику, впадал в кому после ДТП. В его тело вселялся архангел Гавриил. Он отправлялся в лагерь безработных, маршировавших на Вашингтон, и формировал трудовую армию для общественных работ. Отменял сухой закон. Расстреливал после условного процесса "крестных отцов". Субсидировал фермеров, создавал государственную систему страхования вкладов, запускал гонку вооружений и под дулами линкоров выбивал из европейских послов военные долги. Спася Америку, с облегчением умирал. Кстати, лет десять назад об этом фильме писал Эдуард Лимонов, один из немногих людей в России, кто вообще знает о его существовании.
Кино пропагандировало "новый курс" всеми средствами. Широко известны фильмы Фрэнка Капры об идеалистах мистере Смите и мистере Дидсе, приехавших из глубинки и произнесших страстные речи против плутократии. Но задействована была даже анимация. В "Confidence" (1933) Уильяма Нолана призрак по имени Депрессия обрушивался из туч на ферму кролика Оливера, ушастики хирели и чахли. Оливер бежал к врачу, тот указывал на портрет Рузвельта: "Вот твой доктор". Попав на прием к президенту, кролик получал кредит для спасения родной фермы. А короткометражка "Мы снова работаем" (We Work Again, 1937) была, например, адресована афроамериканцам: помощь администрации давала им возможность найти работу не только мускульную, но и творческую.
Рецепты спасения включали не только идеи госрегулирования, но и почти коммунистические варианты. В "Хлебе нашем насущном" (Our Daily Breed, 1934) Кинга Видора, одного из столпов Голливуда, обездоленные герои налаживали коллективный труд на общей ферме. Впрочем, чаще варианты спасения через создание кооператива, если не коммуны предлагало французское кино, не слишком отзывавшееся на кризис. Можно назвать классические "Преступление господина Ланжа" (Le crime de Monsieur Lange, 1936) Жана Ренуара и "Славную компанию" (La belle equipe, 1936) Жюльена Дювивье. И так же, как "Архангел Гавриил" сулил стране "новый курс", они предсказывали победу левого Народного фронта на выборах.
Спасение кино в кризисные годы и его роль в спасении страны предопределены тем, что кино — многоголовый монстр: может одновременно отвлекать, бить тревогу, бунтовать, пропагандировать рецепты выживания. Горе тому кино, которое пожертвует хотя бы одной из этих функций. Да и стране, в которой это произойдет, будет несладко.