Выставка "Греческое золото" в Георгиевском зале Эрмитажа, об открытии которой Ъ сообщил 11 мая, пользуется успехом, редким для выставок подобного жанра. Экспозицию комментирует петербургский историк, профессор ЮРИЙ АНДРЕЕВ.
Не все посетители догадываются, что перед ними не просто золотые и серебряные украшения. Для древнего человека все эти вещицы были наполнены глубоким мистическим смыслом, укоренившимся в его мироощущении, религии и чаяниях вечной жизни. Оцениваемая с этой точки зрения, экспозиция воспринимается как своеобразная инсталляция, в которой причудливо сплелись видения загробного мира и мечты о золотом веке. Для понимания сложной системы смысловых связей, объединяющих экспонаты выставки, необходимо учитывать два основных момента. Первое: в своем подавляющем большинстве эти вещи происходят из погребений. Второе: основная их масса была найдена на более или менее далеких окраинах греческого мира, в таких районах, как Сицилия и Южная Италия, Египет и Кипр, Македония и Фракия, малая Азия и Северное Причерноморье.
Исключительное обилие золотых вещей в некрополях греческих колоний может расцениваться как свидетельство глубоких различий в мировосприятии и религиозных верованиях, существовавших между "настоящими" греками, обитавшими в метрополиях, и греками "второго сорта", выселившимися в колонии. Дело в том, что, начиная с гомеровских времен, греки, в отличие от большинства народов древнего мира, героически отказывались от надежды на счастливое загробное существование, полагая, что единственно достойная свободного человека жизнь, какой бы она ни была короткой и эфемерной, дается ему только на земле. Поэтому они не видели особого смысла в том, чтобы класть в могилу вместе с покойником сколько-нибудь ценные вещи, ограничиваясь монеткой, вложенной в рот усопшему для расплаты с перевозчиком "мертвых душ" Хароном. Греки, переселявшиеся в колонии, быстро поддавались влиянию соседей-варваров и вновь возвращались к забытой вере в вечную жизнь в мире ином.
Собранные на выставке изделия греческих ювелиров, явно ориентированные на вкусы и верования провинциальных эллинов, подвергшихся сильной варваризации, воплотили в своей декоративности и во всей своей стилистике мечту об ожидающем усопших на том свете Элизии или увешанных золотыми плодами садах Гесперид. Отсюда бросающееся в глаза обилие растительных мотивов, соперничающих в своем жизнеподобии с самой природой и вместе с тем причудливо и фантастически стилизованных. Вырезанные из тонкого листового золота венки из ветвей дуба, оливы, плюща, лавра, мирта окружали мерцающими героическими нимбами головы покойников. Золотые побеги и колосья вкладывались им в руки или вплетались в волосы. При свете музейных ламп вся эта искусственная флора воспринимается как диковинный металлический гербарий. Но помещенная в тесный могильный склеп, она становилась магической заменой живой растительности и в своей неподвластности смерти и тлению служила залогом воскресения усопшего для новой жизни.
Искусные руки греческих мастеров запечатлели также и населяющую этот Элизий живность: хищников и травоядных, змей, птиц и насекомых. Так, в золотой венок из дубовых листьев изготовивший его умелец ухитрился посадить пчелу и двух цикад. В этом сказочном бестиарии были и разные фантастические твари вроде грифонов, сфинксов, пегасов, горгон. В древности присутствие этих монстров указывало на близость потустороннего мира или мира богов. Боги на выставке появляются в виде миниатюрных фигурок крылатых существ, напоминающих елочных ангелов (они служили подвесками к серьгам или височным кольцам). Мы различаем среди этих золотых марионеток несколько разных типов или пород: эротов, ник, так называемых "гениев", сирен, играющих на кифарах и флейтах. Их появление среди всего этого кладбищенского реквизита далеко не случайно. Крылатые божки выполняли важную функцию посредников между миром живых и царством мертвых и сопровождали души умерших на их пути на "тот свет". Эроты как посланцы богини любви Афродиты чаще сопутствовали женщинам, а ники, тесно связанные с самим державным Зевсом и грозной воительной Афиной, сопровождали мужчин, наподобие германских валькирий.
Из главных богов олимпийского пантеона чаще других привлекали к себе внимание греческих ювелиров Афродита и ее сын Эрот. Мы видим их обоих на замечательном золотом кольце из кургана Большая Близница и на нескольких кольцах из Сицилии и Южной Италии. За этой парой следуют Дионис и божества его круга: менады и сатиры. Лучшим воплощением дионисийской темы на выставке должна быть признана изящная диадема из музея Метрополитен. Мастер изобразил на ней самого Диониса и его возлюбленную Ариадну в обрамлении роскошного растительного орнамента, среди завитков которого разместился целый хор муз, играющих на музыкальных инструментах. Столь ясно выраженная заинтересованность людей, прощающихся с жизнью, в покровительстве таких дарителей сугубо земных радостей, как Афродита, Эрот, Дионис, не должна нас удивлять: блаженное забвение, даруемое человеку этими божествами вместе с любовью или опьянением, сравнивалось древними с легкой и безболезненной смертью.
В большинстве своем экспонаты выставки относятся к IV веку до Р. Х. В истории греческой цивилизации это столетие было "золотой осенью", временем окончательного созревания, избыточной полноты сил, за которой уже угадывался близящийся упадок, надвигающийся декаданс. Этим предчувствием отягощены в полной мере эллинские драгоценности, золотые цветы диадем, усыпанные мириадами мельчайших золотых пылинок, которые должны были в вечном металле сохранить эфемерные минуты жизни. Создатели греческого золота еще верили, что оно не ржавеет, и оставляли за ним силу царственного слова. Золото, смерть и надежда на вечную жизнь сплелись здесь в неразделимую триаду. И именно в ней особое очарование эрмитажной выставки.