Исламское подспорье

Ди Каприо отпустил бороду. И немного научился говорить по-арабски. Теперь он разъезжает в джипе по послевоенному Ираку и ищет там террористов. Зовут его Роджер Феррис, он работает в ЦРУ и даже периодически пытается выдавать себя за местного, ближневосточного. Хотя мы-то видим, что это Ди Каприо. Мальчишескую физиономию никуда не спрячешь, как и обаятельное студенческое нахальство.

За Феррисом приглядывает американский спутник, в телефонной гарнитуре скрипит и гундит голос вашингтонского начальника Эда Хоффмана. Для этой роли Рассел Кроу в очередной раз обрюзг, замшел и пригорюнился. Тут он не гладиатор, не прыгучий задира, а пожилой мудрый церэушник, которому вечно приходится прикрывать взбалмошного агента Ферриса. А того фалафелем не корми, дай только поматериться и выйти из-под контроля — это ведь он в полевых условиях, и именно ему лучше знать, как шпионить.

Террористы между тем теряют всякий стыд — один за другим устраивают взрывы в европейских мегаполисах, и надо что-то делать. След ведет Ферриса в Иорданию, где глава местной разведки Хани (Марк Стронг) с восточной жестокостью и западным лоском одним своим видом и положением наконец-то заставляет героя Ди Каприо говорить "спасибо", "пожалуйста", "сэр" и вообще вытягиваться по струнке и не ломать мебель. Хани объясняет: главное — честность, обманешь — пожалеешь. Сотрудничество на взаимовыгодной основе уменьшает лояльность Ферриса к Хоффману. Он и раньше чуть что ругался с боссом, а теперь и вовсе отбился от рук. Ты, говорит, не мешай, у нас тут особые отношения. И слежку убери, и поперек не суйся, сам все сделаю. То есть кто ближе завязшему в Леванте агенту, иорданский коллега-заплечник или родной по крови вашингтонский бюрократ, это еще вопрос. Потому что Хоффман Ферриса явно раздражает.

Чтобы вытянуть из подполья засевшего там "авторитета" Аль-Салема, Феррис создает мнимую террористическую ячейку. Немного хакерства, парочка денежных переводов, маленький поддельный терактик в дружественной Турции (трупы подвозят из морга) — и бородатый воин джихада обязательно проявит любопытство: кто же это с нами устроил тут соревнование по истреблению неверных? А от любопытства до потери бдительности один шаг. Афера эта приходится на вторую половину фильма и выполняется в основном чужими руками — Феррис только изредка дает ценные указания. В принципе большую часть картины Ди Каприо кипятится на ровном месте, можно сказать — от безделья. Времени ему с лихвой хватает даже на то, чтобы проникнуться чистым чувством к медсестре-иранке, завязать с ней отношения на пионерской дистанции "за руку не бери" и даже ходить в гости, то есть как-то обустраивать свою жизнь, пусть и в Иордании.

Ридли Скотту, кстати, часто удавались сильнейшие женские образы — что Уивер в "Чужом", что Сарандон в "Тельме и Луизе". Здесь не тот случай. Здесь на целый фильм, по сути, одна арабская медичка с интересной волоокостью и смутной мотивацией. Зачем девушке встречаться с американцем под укоризненными взглядами семьи и соседок — совершенно непонятно. Зачем Феррису, захлебнувшемуся собственной мультикультурностью, такие нежность и дружба — понятно, хоть и с трудом. Зато совершенно ясно, зачем эта девушка нужна сценаристам: хоть как-то затронуть половой вопрос и обнаружить слабину у крутого во всех отношениях героя. А он подставиться и рад. Затертая покерная пословица верна, как ни крути: если ты сразу не понял, кто за столом лох, то лох, скорее всего, ты сам. Испокон веку у шпионов повелось, что каждый норовит другого обдурить, и выигрывает самый хитрый и циничный. Ди Каприо с годами чуть-чуть возмужал, приноровился стрелять с руки и плевать врагам в лицо, но ловчить явно не научился.

В финале покрытый шрамами, только не убитый Феррис выходит из игры, чтобы раствориться в восточном базаре, избавившись от недреманного ока спутника-шпиона: мол, заслужил право на свободу. Видимо, страданиями. Тут хочется поспорить. Извините, но если все шпионы будут так реагировать, то кто же в агентурной сети останется? Одни старики, помнящие закон. А молодые, значит, чуть что — на пенсию, и ну изживать свои экзистенциальные драмы.

У Запада одна надежда — на свой образ жизни. На лимузины и ночные клубы, джинсы и посудомоечные машины. Слишком многие в арабском мире ведутся на эту идеологическую диверсию и ведут себя ровно как сицилийский телохранитель-предатель Майкла Корлеоне. Общее настроение у них — возьми меня в Америку. Капиталистические ценности разъедают почву под ногами воинов джихада, которые уже на уровне менеджеров среднего террористического звена поголовно заражены стремлением к счастью, гарантированному в декларации известно чьей независимости. И это гораздо лучшее подспорье в борьбе с бомбистами, чем засланный в логово врага суперагент-одиночка.

Примечательно, что если раньше под Ближним Востоком однозначно понимался Израиль в кольце задушевных контрагентов по шестидневной войне, то теперь и термин, и большая часть проблем сдвинулись восточнее. Может, потому, что нефть сильнее крови и воюют теперь не за высшие идеалы, а за вышки?