Центр экономической конъюнктуры при российском правительстве опубликовал очередной доклад "Об уровне мировых, контрактных и внутренних ценах по стратегически важным товарам российского внешнеторгового оборота (январь — сентябрь 1994 года)", подготовленный совместно со Всероссийским научно-исследовательским конъюнктурным институтом. Основной вывод доклада — ценовой зазор между мировыми и внутренними ценами (с учетом валютного курса) для российского сырьевого экспорта сохраняется.
Цены слева, цены справа
Цены — как грибы, они растут не только в России. И по таким совсем не безразличным для российского экспорта товарам, как дубайская нефть и алюминий, они за 9 месяцев прошедшего года выросли "на целую голову": на 24 и 43% соответственно. И хотя до российских темпов мировым ценам далеко, валютный курс вносит свои коррективы. Причем в динамике российских и мировых цен, приведенных к долларовой базе, есть как совпадающие, так и не совпадающие фазы. Сближались цены на уголь, дизтопливо, газ, алюминий и никель. Что же касается нефти, мазута, меди и даже золота и серебра, то здесь ценовой разрыв увеличился.
Из этого следует: во-первых, экспортеры товаров, цены которых на российском рынке не нагоняют мировые, а, наоборот, все больше отстают, естественно, получили дополнительный выигрыш. Во-вторых, раз внутренние цены на нефть попали в группу отстающих от мировых, а цены на дизтопливо — наоборот, то это значит, что эффективность экспорта в принципе не зависит от сохранения экспортных квот на нефть и нефтепродукты (с 1 июля 1994-го до 1 января 1995 года сохранились только эти квоты). В-третьих, отставание нефтяных цен плюс снятие в 1995 году экспортных квот на нефть — все это признаки близкого ускорения внутренних нефтяных цен.
Кто как торгует
Мировые цены — это, конечно, убедительно. Но возникает вопрос, по мировым ли ценам экспортируется российское сырье.
Соотношение контрактных цен российских экспортеров и мировых цен, если верить составителям доклада, может быть представлено так: по ценам выше мировых продавались уголь энергетический — 108% в сентябре 1994 года — и нафта (бензин А-76) — 111%; по ценам до 90% мировых: нефть — 94%, дизтопливо — 95,9%, медь — 90,5%, газ — 90,9%, уголь для коксования 92%; по ценам меньше 90%: золото — 88,1%, серебро — 87,7%, платина — 89,7%, алюминий — 69,7%, никель — 88,3%, мазут — 85,3%.
Картина возникает весьма пестрая. Помимо собственно умения торговать здесь заложены и другие факторы. Например, в экспортных ценах алюминия (рекордсмен по недотягиванию контрактных цен до мировых) явно присутствует толлинг. В результате механизм сделки, включающей переработку ввозимого сырья, существенно корректирует цены. Толлинговые операции приводят к тому, что из России экспортируется, грубо говоря, даже не столько алюминий, сколько электроэнергия. По существу же, если сопоставить отрыв контрактных цен от мировых, с одной стороны, и соотношение внутренних и мировых (в долларовом исчислении) — с другой, выясняется, что сырьевой экспорт еще хоть куда. И этот фактор убедительнее президентского послания, в котором поставлена благородная, но нереальная (во всяком случае для 1995 года) задача переориентировать сначала инвестиции, а потом и валютные доходы с сырья на наукоемкую продукцию. Можно с уверенностью прогнозировать, что сырье в нынешнем году останется несущей конструкцией российского экспорта.
Кому нужны спецэкспортеры?
Хотя доклад не блещет новизной приведенной статистики, он позволяет оценить ближайшие перспективы внешнеэкономического регулирования. Начать стоит с того, что и сам доклад — это не только чисто аналитический материал, по существу одновременно он выполняет и контрольные функции. И тут вновь всплывает вопрос о том, сколько и каких уровней контроля достаточно для экспортеров.
При этом не вредно разобраться, а что, собственно, стоит контролировать. Доклад дает ключевой ответ: прежде всего контрактные цены. Мировые цены на сырье достаточно прозрачны. Регистрация контрактов на экспорт стратегических товаров, введенная с 1 июля 1994 года и распространенная с 1 января 1995 года на нефть и нефтепродукты, дает в руки МВЭС и его уполномоченных на местах достаточно действенные рычаги. Свою роль в повышении ценовой эффективности экспорта должны сыграть и отраслевые союзы экспортеров. Введенный в январе 1995 года предтаможенный независимый экспертный контроль за экспортом сырья контролирует уже не только экспортеров, но и таможенников.
Вторая важнейшая сторона контроля — это, конечно, валютный контроль. И здесь действующая с 1 января 1994 года (для стратегических экспортеров) система ЦБ-ГТК нацелена именно на экспортеров (к ее слабостям относится допущение утечек валюты через импорт, вывоз капитала и чисто банковские операции).
Что же остается на долю спецэкспортеров? Единая автоматизированная система контроля по существу укрепляет престиж МВЭС за счет дублирования функций системы ЦБ-ГТК. Количественные ограничения экспортеров — некий фантом, вокруг которого горят, как в случае с Ростопливом (см. Ъ от 18 февраля), нешуточные, но малопродуктивные при действенности упомянутых звеньев контроля страсти. В целом подтверждается общее правило: чисто административные рычаги полностью выполняют свою роль только в случае полного запрета, во всем остальном — они превращаются в ставки лоббистских игр со всеми сопутствующими издержками. К сожалению, к этому выводу российские власти в лице прежде всего МВЭС пришли не самостоятельно, а под нажимом МВФ, игнорировать мнение которого не позволяет ситуация с бюджетом 1995 года. Символично, что именно вице-премьер Олег Давыдов, стараниями которого спецэкспортеры смогли сохраниться в 1995 году, вынужден был скрепя сердце признать в прошлый четверг в Лондоне на презентации российского союза нефтеэкспортеров, что институт спецэкспортеров в этом году будет ликвидирован.
ВАДИМ Ъ-БАРДИН