Нефть в России больше, чем нефть. Непреложность этого посыла обусловлена не только тем, что она является экспортным товаром номер один, но и наибольшей вовлеченностью "нефтянки" (так называют эту отрасль ее работники) в процесс реформ по сравнению с другими сферами производства. К тому же в последние несколько лет по мере роста цен в России и приближения их к мировому уровню наибольший резонанс в обществе вызывает дорожание именно энергоносителей. Ситуация в стране повторяет взаимоотношения нефтедобывающих и нефтепотребляющих стран со взаимными упреками в провоцировании энергетических кризисов. В России нефтяников олицетворяют руководители добывающих предприятий — "нефтяные генералы", которые по репутации у широкой публики являются чем-то вроде "шейхов", "королей" и прочих "баронов". Все это и объясняет постоянно растущий общественный интерес к генералам и их армиям. Тем более что после выхода президентского указа о создании вертикально интегрированных нефтяных компаний в генеральской среде появились избранные — президенты компаний, которых, следуя военной терминологии, можно назвать маршалами. Один из них — Владимир Богданов — вчера впервые явил себя московским журналистам (см. стр. 1).
До указа
Термин "нефтяной генерал" происходит от названия должности руководителя основного нефтедобывающего звена — производственного объединения — "генеральный директор", а определение "нефтяной" всего лишь уточняет отраслевую принадлежность структуры. Однако носители этого звания (вкупе с возглавляемыми ими структурами) заняли ни с чем не сравнимое место в российской экономике.
Это произошло благодаря специфике работы нефтяного комплекса в целом и нефтедобывающей промышленности в частности. Будучи единым технологически, этот комплекс (добыча, переработка и сбыт) долго существовал в разных министерствах, а общие интересы отрасли блюлись лишь на самом верху административной иерархии и проводились в жизнь узкоотраслевыми ведомствами. С развалом административной системы коллегам нефтяников из других отраслей ТЭКа удавалось сохранить между производственными и чисто административными структурами (ПО и подразделения министерств) промежуточные интегрирующие звенья: если опустить переходные формы, то в настоящее время они пребывают в виде РАО "Газпром", РАО "ЕЭС России" и ГК "Росуголь". Управление же нефтяной промышленностью оказалось полностью дезинтегрированным: предприятия переработки и нефтепродуктообеспечения в большей или меньшей степени были подмяты региональными администрациями, система транспортировки нефти (в соответствии со своим естественномонопольным статусом) осталась в ведении государства, а что касается добывающих предприятий, то их представители с каждой новой реорганизацией поднимались все выше, возглавляя все более надотраслевое министерство (Миннефтепром, Миннефтегазпром, Минтопэнерго) и окончательно оторвалось "от скважины". Именно поэтому нефтяные генералы приобрели свой узкокорпоративный интерес — дороже продать и меньше потратить, что весьма отдаленно связано с истинно корпоративным интересом — обеспечить нормальное функционирование нефтяной отрасли в целом, с учетом всей совокупности факторов, влияющих на баланс спроса и предложения конечных продуктов (уровень цен, перспективы отрасли, энергетическая безопасность страны, валютные поступления от экспорта, экология и многое другое).
Нескольких лет нефтяным генералам хватило, чтобы крепко зафиксироваться на своем интересе. Один из них в приватной беседе с корреспондентом Ъ сформулировал это следующим образом: "Для личных потребностей генеральского положения с лихвой хватит и мне и детям, да еще и внукам останется". В то же время, будучи неглупыми людьми, они прекрасно отдавали себе отчет в ущербности и, самое главное, временности самостийного генеральства — началась незаметная и постепенная отладка интегрированных производственно-торговых структур "от скважины до бензоколонки" на основе операций с давальческим сырьем. Генералы стали есть нефтяной пирог аккуратнее, оставляя все меньше крошек.
Фактически к настоящему времени сектор распределения нефти и нефтепродуктов, альтернативный официальному (контролируемому государством), обеспечивает до половины всех потребностей внутреннего рынка. Этот сектор достаточно самостоятелен — там свои цены, свои правила расчетов и свое понимание обязанностей — и соотносится с официальным сектором весьма опосредованно. Быстрые темпы роста альтернативного сектора открыли перед госаппаратом перспективу окончательной потери контроля за основной отраслью. Именно поэтому в коридорах федеральной власти вызрела идея создать в нефтяной промышленности несколько крупных структур полного цикла, "навесив" на добывающие объединения перерабатывающую и сбытовую инфраструктуры и связав тем самым частную инициативу генералов необходимостью блюсти региональные и федеральные интересы.
После указа
Выход указа президента #1403 от 17.11.92 дал старт легитимной интеграции нефтяного комплекса и поставил как бы вне закона проходившую до этого стихийную интеграцию. Этим документом было велено создавать вертикально интегрированные компании с полным циклом — от скважины до бензоколонки. Таким образом, на российскую почву решили перенести западную модель, по которой построены лидеры нефтяного бизнеса — Shell, British Petroleum, Exxon и иже с ними. Модель, безусловно, рациональная для экономики, которую принято называть нормальной, но вряд ли органичная для России тогдашней, впрочем, как и для нынешней. Именно поэтому компании начали создавать исторически опробованным методом, коим пользовался еще Петр I, вводя в российский обиход бальные танцы и возделывание картофеля. Президентским указом было определено опытное поле в виде первых трех компаний ("ЛУКойл", ЮКОС и "Сургутнефтегаз") и назначены структуры, которые должны в них войти. Пожалуй, только первая из них несла на себе хоть какую-то печать осмысленности, поскольку в виде концерна существовала с 1991 года и уже успела сделать первые шаги в консолидации своих предприятий. Две другие компании слепили по принципу "кто кому поставляет нефть": ПО "Юганскнефтегаз" объединили с тремя самарскими заводами, а "Сургутнефтегаз" — с ПО "Киришинефтеоргсинтез". Вряд ли поставки сырья можно считать надежным связующим звеном в принципе и, кроме того, они никогда не были исчерпывающими: сургутская нефть, например, составляет лишь около 40% от поступающей на "Киришинефтеоргсинтез", с другой стороны, "Сургутнефтегаз" поставляет ее на многие другие заводы, и до сей поры ходящие в "беспризорниках". Таким образом, подбор участников компаний шел чисто волевым методом и при большом факторе случайности. Очевидно, для российской действительности этот путь был единственно возможным.
В течение почти полугода после выхода указа работа по организации компаний практически не велась — предприятия были полностью поглощены подготовкой к собственному акционированию. И вот в апреле 1993 года вышло постановление правительства, которым был определен порядок акционирования и "вручены маршальские жезлы" президентам компаний. Как и ожидалось, ими стали нефтяные генералы — Вагит Алекперов, Сергей Муравленко и Владимир Богданов. Им досталась сложная роль "собирателей земель" в условиях, когда уже в течение 2-3 лет предприятия пользовались небывалой прежде свободой и процесс суверенизации хозяйствующих субъектов продолжался.
Стратегический замысел при создании компаний был верным — предполагалось, что эти крупные структуры, производя и реализуя конечные продукты, будут иметь достаточные капиталы для модернизации и наращивания добывающих и перерабатывающих мощностей, создания сбытовой оптовой и розничной инфраструктур. На практике же все получилось иначе — каждый действует на рынке самостоятельно и никому ни на что не хватает денег. Таким образом, в отсутствие материальной заинтересованности предприятий в компанейском институте у глав компаний оказался лишь один рычаг для сплочения своих структур — отданные им государством контрольные пакеты акций дочерних фирм. В результате создалась ситуация неустойчивого равновесия: президенты компаний (маршалы) при моральной поддержке федеральных властей приступили к консолидации вверенных им предприятий, генералы же (гендиректоры НПЗ и добывающих ПО) не спешили расставаться с самостоятельностью. Во взаимных упреках и увещеваниях прошел 1993 год, и лишь в 1994-м маршалы начали "брать быка за рога".
Каждый из президентов действует по-своему и с разной степенью успеха, но решаемые ими проблемы, по сути, одни и те же. Это, прежде всего, жесткая централизация сбыта нефти и нефтепродуктов и концентрация всей прибыли в компаниях. Предприятия же на местах остаются лишь центрами затрат и живут на бюджетах компаний. Только тогда аморфные холдинги, каковыми являются эти структуры сейчас, приобретут вожделенную интегрированность.
Очевидно, что при такой схеме нефтяные генералы в традиционном понимании этого термина теряют свое былое влияние и становятся чистыми производственниками. Более того, их становится меньше — в зависимости от конкретных условий в компаниях произойдет укрупнение структурных составляющих по технологическому признаку. Все эти проблемы уже решаются практически, хотя дается это непросто. Нефтяники — мужественные люди и не любят выносить на публику свои конфликты. Тем не менее об остроте ситуации можно судить, например, по такой фразе, оброненной работником центрального аппарата одной из компаний в доверительной беседе с корреспондентом Ъ: "Регионалов приходится ломать через колено..." И все же исторический опыт вселяет оптимизм: царю Петру Алексеевичу немалых трудов стоило перенести на российскую почву "чертово яблоко", зато теперь, как сказал современный поэт, "картошку все мы уважаем". Не таков ли алгоритм развития отечественной нефтяной отрасли?
АЛЕКСЕЙ Ъ-СУХОДОЕВ, АЛЕКСАНДР Ъ-ТУТУШКИН