Скребут по фондам
Что показывают в российских музеях в отсутствие заезжих гостей
Больших привозных выставок-блокбастеров сейчас нет — но за долгие годы они успели стать привычной, привлекательной и, что греха таить, выгодной частью музейного пейзажа. Главные выставки года — в том числе попытки компенсировать это отсутствие, считает Надежда Ивленко.
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Монографические выставки, скажем, Третьяковской галереи, посвященные большим отечественным художникам,— козырь испытанный: еще в 2010-е годы ажиотаж вокруг них порождал мемы про «очередь на Серова». Сейчас Третьяковке или Русскому музею выступать в этом жанре ничто не мешает. Они и выступают — в Русском музее показывают выставку «Великий Карл», посвященную Брюллову, в Третьяковской галерее — монументальную выставку о передвижниках.
Но все же еще с советского времени столичная публика привыкла, что ей показывают и западную живопись из зарубежных собраний.
Сначала, понятно, нечасто. Потом во множестве. В 2010-е в ГМИИ привозили то Караваджо, то Тициана, то Рафаэля: лучшие вещи из лучших итальянских собраний. Да даже и в Третьяковской галерее тогда погостили шедевры пинакотеки Ватикана. Эти опыты в условиях разрыва связей с западными музеями чем-то «заместить» невозможно.
И все же отечественные музеи стараются. Один из главных выставочных блокбастеров года — «Франс Снайдерс и фламандский натюрморт XVII века» в Эрмитаже. Ничего привозного, только собственная эрмитажная коллекция плюс ГМИИ и еще несколько собраний. Но от этого обстоятельства предлагалось отвлечься на кураторскую работу и, главное, на изобильный, фантасмагорический, театральный дизайн. Позже выставка переместилась в московский ГМИИ, но там ее устроили и оформили совершенно иначе.
Что до современного искусства, то на этом поле главной импортозаместительной попыткой стала большая выставка «Квадрат и пространство» в московском Доме культуры «ГЭС-2».
Там были и русский авангард, и нонконформисты, но в целом это была выставка именно об интернациональной матрице связей и влияний — и о том, чем мировое современное искусство обязано Малевичу и его «Черному квадрату». Так что в экспозиции как ни в чем не бывало было предостаточно больших западных классиков современного искусства (от Уорхола и Баския до Кифера и Гормли). Привезти сейчас такое из-за границы невозможно — но оказалось, что и тут можно справиться при помощи внутренних резервов: кураторов Зельфиру Трегулову и Франческо Бонами выручила прежде всего коллекция Музея Людвига в Русском музее.
И хотя новых ажиотажных «очередей на Серова» не наблюдается, музеи борются за зрителя предприимчиво. Так, сразу несколько штучных выставок, открывшись после долгого ремонта, московский Мультимедиа Арт Музей показал: иллюстрации Павла Пепперштейна, фотографии Владимира Мишукова, большую ретроспективу Игоря Шелковского, специальный проект Николая Полисского и персоналку Евгения Музалевского. Кто-то играет на историко-биографической тематике, но очень по-разному.
Дельные выставки, посвященные Мейерхольду, проходят и в петербургском Музее театрального и музыкального искусства, и в московском центре «Зотов».
Государственный исторический музей вспомнил, что ему передали фонды бывшего Музея Ленина, и по случаю столетия смерти вождя заманивает публику выставкой о нем. А вот близлежащие Музеи Кремля (которые когда-то ведь тоже принимали у себя привозные драгоценности в рамках проекта «Императорские и королевские сокровища мира в Кремле») предпочли выступить в остросюжетном жанре — и показывают выставку об эпохе дворцовых переворотов XVIII века.
