Санкции в поддержку нежадных

Укрепление национальной валюты при введении против страны-эмитента этой валюты внешних санкций — практически невозможная ситуация. Тем не менее именно это и произошло 15 апреля: российский рубль укрепился сразу после сообщений Минфина США о введении новых санкций против РФ, которые предусматривают в том числе запрет на покупку с 14 июня новых эмиссий российского госдолга — как внешнего, так и внутреннего.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В случае с российским рублем его в буквальном смысле анекдотическое поведение под давлением имеет довольно простое и чисто конъюнктурное объяснение, причем не то чтобы избыточно позитивное. Повышение цен на нефть со второй половины 2020 года — прямое следствие сделки ОПЕК+, в которой Россия играет ключевую роль среди «неопековских» стран. Рубль, несмотря на его довольно ощутимую «отвязку» от нефтяных цен, плавно происходившую с 2015 года, все же остается в значительной степени «сырьевой» валютой, и цена на нефть остается для экономики России «главной ценой», хотя и не такой, как прежде. Угроза введения новых санкций против РФ как государства оставалась неопределенной по размеру с конца 2020 года, собственно, с момента, когда стало ясно, что явно не стремившегося к активной санкционной эскалации против России президента США Дональда Трампа на его посту сменит Джо Байден. Предполагать, какой будет политика Байдена в отношении антироссийских санкций,— совсем не то же, что знать, и рынки всегда ставят на худшее. В ситуации неопределенности все это просто не давало российской валюте укрепляться теми темпами, которыми бы рубль укреплялся при прочих равных. Санкционная формула 15 апреля — это определенность. Ее сравнивали с ожиданиями и выясняли, что ожидания были в среднем хуже.

Итог — укрепление рубля, и, скорее всего, оно будет некоторое время продолжаться. Впрочем, чем дальше, тем более нервно. Именно в таких ситуациях обычно растет волатильность валюты, игроки становятся еще более нервными, чем ранее, всеобщее неполное и временное облегчение дополняется повышенной тревожностью: игра пока явно не сыграна. Осторожность российского президента Владимира Путина в своем послании 21 апреля, в ходе которого было на удивление мало антизападных афоризмов, сентенций и филиппик и на удивление много — вполне здорового консерватизма во внутренней финансовой политике, можно отнести именно к этому обстоятельству. Россия — экономика, весьма сильно интегрированная в мировой рынок (во всяком случае, если сравнивать ее с экономикой СССР), причем практически ни на каком сегменте мирового рынка (кроме рынка вооружений, устроенного совершенно особым образом и в определенном смысле иррационального) она не играет ключевой и критической роли. Из этого прямо следует большая уязвимость России по отношению к любым санкционным ограничениям и запретам, о чем бы ни шла речь.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Собственно, примерно это и имели в виду рейтинговые агентства, говоря в начале 2021 года о сохраняющихся высоких рисках России в связи с санкциями. Так, Fitch Ratings еще 5 февраля, подтвердив уровень суверенного рейтинга РФ на отметке BBB / стабильный прогноз, сообщила, что на деле результат моделирования долговой устойчивости экономики РФ сейчас лучше, чем присвоенный стране как заемщику рейтинг: геополитические риски учтены в рейтинге в виде специальной корректировки, снизившей уровень рейтинга на одну ступень. Тогда же Fitch предполагала, что дополнительные санкции могут сказаться на макроэкономической и финансовой стабильности РФ и в теории могут помешать проведению платежей по обслуживанию российского госдолга. Однако в пресс-релизе Fitch 16 апреля констатируется: «Мы не считаем, что меры, введенные 15 апреля, окажут такое влияние». И хотя санкционный риск остается, с точки зрения Fitch, одним из основных применительно к экономике России, а проблемы возросшей потенциальной волатильности отмечаются прямо, пока все идет к тому, что накапливающиеся улучшения финансовой ситуации в РФ подводят агентства к идеям повышения рейтинга.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Два других международных рейтинговых агентства в тот же день выступили со сходным комментарием. Так, Moody`s ограничилась теми соображениями, что новые санкции ограничивают лишь гибкость властей России в политике заимствований, однако в условиях, когда России почти ничего не надо занимать на внешних рынках, воздействие санкций на платежеспособность очень ограничено. Так, одним из однозначно признаваемых Moody`s эффектом санкций США является снижение инвестиционной активности — как внешней, так и внутренней. Агентству также очевидно, что это снижает и потенциал роста ВВП, и долгосрочно возможности потребления в российском обществе. Но в целом это не история о немедленных эффектах. Пожалуй, наиболее тревожны сообщения S&P — агентство полагает, что последствия новых американских санкций против суверенного долга РФ «управляемы», однако сами по себе указывают на то, что риски в будущем будут расти. Этот санкционный раунд, видимо, не будет последним, по крайней мере такова конструкция именно тех санкций, о которых говорил 15 апреля Джо Байден. Тем не менее и будущие санкции в той мере, в которой их можно прогнозировать, будут иметь «умеренный» эффект в экономике РФ, но лишь в части сценариев предполагается, что напряжение между США и РФ достигнет уровня, при котором рейтинг S&P будет необходимо снижать. S&P также сохраняет прогноз рейтинга стабильным, а в целом все три агентства констатируют, что новые санкции не повод для изменения оценки уровня платежеспособности России и ее возможностей обслуживать госдолг.

Видимо, половина этого эффекта — это следствие явной стабилизации российских госфинансов в последнее десятилетие: если еще в 2010 году говорить о том, что правительство России точно не будет заниматься экспериментами по бюджетному стимулированию роста ВВП, было невозможно (хотя на деле этого так и не произошло, несмотря на бесконечные обсуждения этой темы, в том числе в правительстве), то в 2021 году это просто маловероятно. В этом смысле Россия — загадка для западных оппонентов: обыкновенно именно такие политические режимы, как РФ, более всего склонны к подобного рода экспериментам, подчеркнуто популистичны во внутренней политике, почти всегда ориентируются на директивное управление ценами и в минимальной степени заботятся (в реальности, а не на словах) о бюджетной дисциплине. Именно это делает их высокоуязвимыми перед санкциями — для России эти риски невысоки, при этом другие проблемы этого списка (сильный интерес к развитию госсектора, высокоуровневая коррупция, низкая эффективность расходования госбюджета) для страны как раз так же характерны, как они характерны, например, для Ирана или Нигерии.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Но вторая половина эффекта — в самой концепции санкций, которая, будучи продлена правительством Байдена из предыдущих санкционных итераций, кажется, становится все более ясной и отчетливой. Роль санкций в понимании по крайней мере США (и в значительной степени так же устроены санкции ЕС) — не в давлении на Россию, а в предотвращении ее развития и экспансии. Говоря цинично, задачей санкций является не снижение ВВП, не экономическая катастрофа и не быстрое нанесение экономике РФ ущерба, а застой в развитии, который не снимает нынешних угроз, но не дает России производить новые существенные угрозы. И в этом смысле часть российских элит, настроенных скорее изоляционистски, совершенно солидарна и с ЕС, и с администрацией Джо Байдена: Россия, замкнутая на своих проблемах, мало интересующаяся внешним миром, не занимающая ничего и не финансирующая никого, устраивает и внутри страны, и снаружи ее слишком многих. И, что важно, это, хотя и делает крупное предпринимательство в России делом достаточно неинтересным, мало касается большей части населения РФ. Ему предстоит думать о том, что его устраивает и что не устраивает в ситуации тихого противостояния теперь уже почти со всем миром, самостоятельно — и без искажений, вносимых в его суждения финансовыми вопросами. Одно дело, если бы санкции США сделали бы жизнь в России существенно беднее и хуже. Другое — когда они всего лишь не дают стране возможности жить существенно богаче. Ведь это лишь возможности, их еще надо реализовать, причем большим трудом. Для многих здесь ответ «да и так хорошо» не имеет внятных альтернатив.

Дмитрий Бутрин