«Человек без прописки считался бомжом»

В апреле 1925 года вышло постановление Совнаркома РСФСР «О прописке граждан в городских поселениях». Политики, предприниматели, культурные и общественные деятели рассказали “Ъ” свои истории, связанные с системой регистрации по месту жительства.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Марк Рудинштейн, продюсер, актер, кинокритик, основатель фестиваля «Кинотавр»:

— В советское время меня хотели лишить квартиры и прописки, но не смогли. После армии я работал директором дома культуры в Подольске и проживал в служебной квартире. Когда же в середине 80-х меня пытались осудить за «расхищение социалистической собственности», то мою квартиру, не дожидаясь рассмотрения апелляции, отдали другим людям, а меня выписали из нее. Представляете, как были изумлены мои тогдашние начальники, когда вышестоящий суд меня оправдал. Им пришлось меня восстановить на работе, выдать новую квартиру и прописать в ней!

Дмитрий Мариничев, интернет-омбудсмен:

— В конце 1990-х я некоторое время был прописан одновременно в трех местах. Предполагалось, что человеку, который перебирался с места на место, не надо было выписываться. Это должны делать сотрудники паспортного стола. После окончания института я на некоторое время вернулся в родной Богородицк в Тульской области, где и прописался. Занявшись бизнесом, примерно через год купил квартиру в Москве и пошел в паспортный стол, где выяснилось, что у меня действуют временная прописка в общежитии моего института, а также богородицкая постоянная. Меня прописали в Москве и только через месяц уведомили об отмене прежних прописок.

Сергей Миронов, глава партии «Справедливая Россия»:

— В советское время человек без прописки считался бомжом со всеми вытекающими последствиями. Когда мне было 17, я был прописан в пригороде Ленинграда Пушкине, с мамой, отцом и сестрой. Решив начать взрослую жизнь и уехать в Сибирь, в геологические экспедиции, я сказал маме, что хочу выписаться. А она, умудренная жизнью, ответила, вот когда там устроишься, тогда и выпишу. Через три недели, голодный и без денег, я вернулся и до сих пор благодарен, что она не позволила мне этого сделать.

Алла Довлатова, актриса, телерадиоведущая:

— Удивительная чисто советская история с пропиской произошла у моих родителей. Выйдя замуж, мама ушла жить к мужу, прописавшись у него. Примерно через два года ее родители наконец-то смогли перебраться в однокомнатную квартиру, а коммуналку попытались передать дочери, на что получили резкий отказ: «Невозможно, она прописана и живет у мужа! Комнату заберет государство». И тут моим родителям ничего не оставалось, как развестись, после чего мама прописалась в коммуналке. А через полгода они поженились вновь.

Юрий Каннер, президент Российского еврейского конгресса:

— В 1993 году я переезжал в Москву из Тюменской области, где жил и работал. Купил квартиру, а прописывать меня почему-то не хотели. Я думаю, у них была инструкция в паспортном столе. Институт прописки уже отменили, была заявочная регистрация, но мэрия Москвы этот закон не выполняла. Я был знаком с Лужковым, но не стал к нему обращаться, а решил судиться. Мы выиграли, и меня зарегистрировали, но все это обошлись около 3–4% от стоимости квартиры.

Борис Надеждин, президент фонда «Институт региональных проектов и законодательства»:

— Во второй половине 80-х годов у нас была небольшая квартира на 17 квадратных метров, в которой была прописана старенькая бабушка. Квартира была ведомственная, ее дал физтех моему отцу, и, если бы с бабушкой что-то случилось, мы бы ее потеряли. Тогда решили прописать там меня. Но физтех тоже был заинтересован в квартире и начал меня мурыжить. Говорили, что в эту квартиру я потом пропишу еще жену и ребенка, и это нарушит норму в 8 метров на человека. Тогда я сказал: «Ах так, иду и развожусь!» И меня прописали. Жена отреагировала нормально, правда я к ней уже не вернулся. Но это другая история.

Светлана Журова, депутат Госдумы, олимпийская чемпионка по конькобежному спорту:

— По мере развития карьеры в спорте неизбежно перемещение из региона в регион, и каждый раз это сопровождалось стоянием в очередях, мучительным оформлением всевозможных справок, получением прописки. И если многие другие проблемы помогали решать тренеры, спортивные администраторы, то в данном случае нужно было все делать лично, иногда в ущерб тренировкам.

Ирина Роговцева, владелец группы компаний «Королевские оранжереи»:

— Получить прописку в России в 1993 году нам, беженцам из Абхазии, помогли два момента — последствия сталинских репрессий, под которые попала семья моего мужа, и востребованность как ученого моего отчима. В то время без подтверждения факта рождения на территории РСФСР получить российское гражданство, а значит, и прописку по месту жительства было невозможно. Такое счастливое совпадение помогло сохраниться нашей семье и избежать жестоких вариантов, о которых мы были наслышаны,— с фиктивными браками или покупкой избушек-развалюшек где-то в далекой глубинке. И тогда, и сейчас такие события сначала вызывают жесточайший стресс, который может раздавить.

Андрей Луговой, депутат Госдумы:

— Перед распадом СССР система прописки успела повлиять на мою жизнь. В 1989 году моим родителям пришлось разменять свою квартиру, чтобы помочь мне, молодому офицеру, который только создал семью. Для моей жены, которая не была москвичкой, вопрос с пропиской объективно был очень важен. Квартиру я получил от родителей до женитьбы, и по нынешним законам она была бы только моей собственностью. Но прописав жену, я сделал ее совладельцем жилья. При разводе я оставил квартиру жене и дочери и ушел в никуда. Тогда было непросто.

Группа «Прямая речь»