3 августа 1932 года ленинградская «Вечерняя Красная газета» опубликовала статью о том, насколько в действительности сильна германская армия, которая по условиям Версальского договора должна была быть небольшой и слабо вооруженной. В Германии, не первый год тайно сотрудничавшей с СССР в военной сфере, публикация вызвала настоящий шок.
Фото: Коммерсантъ / РГАКФД/Росинформ
Фото: Коммерсантъ / РГАКФД/Росинформ
Фото: Коммерсантъ / РГАКФД/Росинформ
«Немцы вернулись в плохом настроении»
Политики, организующие блокаду тех или иных государств, как правило, не задумываются о том, что вряд ли стоит организовывать подобные акции одновременно против нескольких стран. Страны-изгои, насколько бы сильно ни различался их строй, культурные и прочие традиции, в силу ситуации рано или поздно перейдут к сотрудничеству, наносящему максимальный вред организаторам блокады.
Именно это происходило после окончания Гражданской войны в отношениях между РСФСР, а потом СССР, и Германией. В непризнанной подавляющим большинством стран мира советской России с пониманием относились к проблемам Германии, вынужденной после поражения в Первой мировой войне выполнять крайне тяжелые финансовые, политические и военные условия Версальского договора.
Для сотрудничества двух стран существовала и прочная экономическая основа. Советский Союз нуждался в любой помощи в восстановлении, обновлении и развитии промышленности. Германская промышленность — в крупных заказах. Правда, постоянно возникали проблемы с расчетами, но их, пусть и преодолевая разнообразные проблемы, удавалось решать.
Была и еще одна сфера взаимных интересов, которая обсуждалась только в режиме строгой секретности,— военное сотрудничество. По Версальскому договору новая германская армия — рейхсвер имел ограниченную численность — 100 тыс. человек — и не мог иметь на вооружении авиацию и бронетехнику. Разработку и производство новых видов вооружений немцы вполне могли перенести за границу. Но страны-победительницы очень нервно относились к попыткам ремилитаризации Германии, и поэтому командованию рейхсвера приходилось действовать с крайней осторожностью. Еще сложнее было организовать подготовку кадров. Незаметно готовить немецких летчиков и танкистов в любой стране Европы было невозможно. А бескрайние просторы Советского Союза, где строжайше регламентировалось передвижение любых, а тем более профессионально-любопытных иностранцев, представлялись для этого идеальным местом.
Командование Красной армии, в свою очередь, было не прочь ознакомиться с немецким военным опытом и разрабатываемыми германскими инженерами и учеными новинками военной техники. Так что в СССР появились немецкая летная школа в Липецке и танковая — в Казани. Развивалось сотрудничество в разработке химического оружия и самолетов.
«Наше военное командование оказало немцам нелюбезный прием, возило их в грязных вагонах, предоставляло плохие помещения»
Не все шло гладко и ровно. В 1926 году, после фактического провала совместного авиационного проекта и проблем в химическом секретное советско-германское военное сотрудничество оказалось на грани разрыва. В декабре 1928 года, когда вопрос о целесообразности его продолжения возник вновь, полномочный представитель СССР в Германии Н. Н. Крестинский писал о том времени:
«Немцы приехали к нам на маневры впервые, если я не ошибаюсь, в 1926 г. Это был период обостренных отношений между нами и рейхсвером в связи с неликвидированными тогда еще предприятиями в Филях и в Троцке. Наше военное командование оказало немцам нелюбезный прием, возило их в грязных вагонах, предоставляло плохие помещения, не проявляло дружелюбия при встрече. Естественно, что немцы вернулись в плохом настроении и с не особенно благоприятными для нас выводами».
Сотрудничество, как писал Крестинский, не всегда было удачным и после улучшения отношений:
«Участие наших красных командиров на маневрах в первый раз, несмотря на оказанный им немцами любезный прием, принесло нашим товарищам сравнительно мало пользы. Объяснялось это плохой организацией и подготовкой приехавшей из СССР группы, товарищи узнали о том, что им придется поехать, почти перед самой поездкой, поэтому ни индивидуально, ни совместно, они не могли подготовиться к стоявшей перед ними задаче, не разработали вопросов, не познакомились с элементарными данными о германской армии, кроме того, большинство из них совершенно не владело языком.
Тогдашний военный атташе тов. Лунев обратил на это внимание Реввоенсовета, след. группа была подготовлена уже несколько лучше, а в истекающем 1928 году организация поездки была уже вполне удовлетворительна. Т.т. были назначены из числа красных командиров с хорошей теоретической и строевой подготовкой; состав группы был известен заранее, и тт. подготовились к предстоящей работе».
«За исключением лишь абсолютно секретных вещей»
Полпред в Германии старался доказать комиссии Политбюро ЦК ВКП(б), которая должна была решить, продолжать ли тайное военное сотрудничество с Германией, что СССР получает от этих контактов не только военную, но и политическую выгоду:
«Что получаем мы. Во-первых, ряд наших практических военных работников может получить и получает в Германии современную военную школу. Во-вторых, и эти товарищи, и товарищи, командируемые на маневры, получают возможность путем ознакомления с одной из лучших по качеству и по снабжению иностранных армий подойти критически к нашей военной организации и нашему военному строительству. Мы имеем в герм. армии масштаб для сравнения, мы видим слабые и сильные по сравнению с немецкой армией стороны нашей Красной Армии и можем вносить в наше военное строительство соответствующие изменения. В-третьих, приезжающие к нам немецкие военные, убеждаясь воочию в силе нашей армии, способствуют созданию соответствующего отношения к нам, как к военной силе и в Германии и заграницей. А это один из шансов, уменьшающих опасность нападения на нас. В-четвертых, работники Рейхсвера, входя и в Германии и в СССР в непосредственное повседневное общение с нашими командирами, персонально сближаются с ними, и таким образом в рядах немецких военных поддерживаются симпатии к нам, основывавшиеся до сих пор на соображениях совместной вражды к Польше и отчасти к Антанте. Наконец в-пятых, создание у нас военно-технических школ увязывают (так в тексте.— “История”) не только отдельные группы немецких офицеров, но и весь рейхсвер как таковой с нами, не так легко менять базу для создания технически образованных офицеров, да и некуда почти что идти, ибо в маленьких государствах немцев легче выследить».
Крестинский утверждал, что, по его данным, Германия не собирается разрывать военное сотрудничество:
«Менее всего могу я сказать что-либо о немецких предприятиях в СССР. Я знаю лишь, что немцы в них очень заинтересованы, хотят их расширить, увязать там некоторые средства с расчетом на ряд лет работы. Это обозначает, что они не мыслят изменения отношений с Красной Армией в ближайшее время. Эти предприятия для немцев являются наиболее ценной стороной сотрудничества, в них лежит основной смысл сотрудничества для немецкой стороны».
«Это будет обозначать необходимость для нас до всего в военном деле доходить своим умом»
И доказывал, что, отказываясь от тайных военных контактов, СССР может многое потерять:
«Если мы прекратим военное сотрудничество или введем его в такие рамки, что оно потеряет всякую ценность для немцев, то мы, во-первых, потеряем связь с единственной европейской, вполне современной армией. Это будет обозначать необходимость для нас до всего в военном деле доходить своим умом, без возможности догонять и перегонять европейскую военную технику. Во-вторых, мы оттолкнем от себя рейхсвер, являющийся одним из дружественных нам внешнеполитических факторов в Германии, и заставим его искать другой ориентации».
В том же письме Крестинского в Москву говорилось и о высочайшей степени доверия, которая достигнута всего за несколько лет сотрудничества:
«В 1927 году немцы были вторично на маневрах на Сев. Кавказе, на этот раз прием им был оказан великолепный, маневры прошли очень хорошо и немцы были удовлетворены их результатом, руководил маневрами тов. Уборевич. Военный успех маневров и любезный прием, оказанный немецкой военной группе на Сев. Кавказе, являются одним из моментов, почему немцы отнеслись к Уборевичу с большой приязней (так в тексте.— “История”) и с уважением, кроме того они знали о его прошлом военноначальника (так в тексте.— “История”) во время гражданской войны, а в дальнейшем общении с ним немцы убедились, что Уборевич очень талантливый и многообещающий полководец, и это усилило их симпатии к нему».
Это принесло восхитившие полпреда результаты:
«В прошлом году мы имели первый опыт длительных командировок наших тт. в Германию для изучения современной постановки военного дела. Командированы были тт. Уборевич, который прожил здесь 13 месяцев, и тт. Эйдеман и Аппога, пробывшие около 3-х с половиной месяцев. Товарищам, особенно Уборевичу, в рейхсвере были открыты почти все двери за исключением лишь абсолютно секретных вещей. Они слушали лекции в академии, решали вместе с немецкими слушателями академии военные задачи, посещали казармы, знакомились с зимним обучением во всех частях войск, видели и испытывали все технические достижения, введенные в германской армии, знакомились с организацией управления армией и ее снабжения. Когда тт. Эйдеман и Аппога уехали и остался один Уборевич, к которому немцы относились с особой симпатией, они показали ему еще больше, чем другим, и он несомненно может считаться сейчас одним из лучших иностранных (а не только русских) знатоков современной германской армии».
Тем неприятней для немцев были случаи, когда кто-нибудь в СССР разглашал секретную информацию о рейхсвере.
«Необходимо почиститься»
Первый из подобных громких случаев произошел в марте 1926 года, когда «Известия» опубликовали доклад народного комиссара по военным и морским делам К. Е. Ворошилова, в котором он сказал:
«Германия всякими правдами и неправдами содержит крупные вооруженные силы, которые насчитываются не десятками и не сотнями тысяч людей».
5 марта 1926 года нарком иностранных дел СССР Г. В. Чичерин писал членам Политбюро:
«Совершенно неожиданно возник крайне неприятный инцидент с Германией. Германский посол… в величайшем возбуждении указал, что эта фраза есть, в сущности, донос Антанте на секретные вооружения Германии, т. е. как раз по одному из самых больных вопросов между побежденной страной и версальскими победителями. Это равносильно угодничеству перед последними. Из этого в Берлине и в других местах будут делать всякие выводы по отношению к нашей политике. Посол сказал, что за все время его пребывания в Москве хотя было очень много разных инцидентов, но ни разу не было столь острого и неприятного, как появление этой фразы в устах нашего наркомвоена. Действительно, эта фраза совпадает с доносами всяких французских милитаристов на Германию, и в устах нашего наркомвоенмора она совершенно неожиданна и чревата непредвиденными последствиями. Обращаюсь к Вашему содействию, чтобы немедленно, пока не было в Германии широкой огласки, предпринять что-нибудь для ликвидации этого инцидента. Нельзя ли, например, опубликовать наподобие исправлений опечаток маленькую заметку в “Известиях” и, если нужно, в других газетах относительно того, что в доклад тов. Ворошилова вкрались существенные искажения и что ему приписаны относительно вооружений Германии слова, которых он совсем не произносил».
Но Ворошилов отказался как-либо исправлять ситуацию, и дипломатам не без труда удалось погасить инцидент.
«Гражданская авиация, сильно развитая в Германии, имеет столько общего с военной авиацией, что переключить самолетостроительные заводы на военное производство не представляет большого труда»
Однако следующее громкое разоблачение германского милитаризма оказалось для советского руководства столь же неожиданным, как и для германского. 3 августа 1932 года ленинградская «Вечерняя Красная газета» опубликовала статью, в которой говорилось:
«Скромная цифра Рейхсвера в 100 000 человек со сравнительно продолжительным сроком службы превращает его в мощный аппарат по созданию высококвалифицированного и отлично тренированного унтер-офицерского (младшего командного) состава… Рейхсвер и новая армия выйдут в поле не с ограниченным числом пулеметов и полевых пушек, а вооруженные так же, как и их соседи, если не лучше… Гражданская авиация, сильно развитая в Германии, имеет столько общего с военной авиацией, что переключить самолетостроительные заводы на военное производство не представляет большого труда… Германской армией будут руководить хорошо подготовленный офицерский корпус и генштаб. Генштаб, запрещенный Версалем, практически существует, но под другим названием и очень много работает… Германская армия является решающей величиной и в военно-политических комбинациях капиталистической Западной Европы».
Как говорилось в одном из документов о тех событиях, «в кругах германского правительства статья вызвала переполох». Не меньший переполох был и в Москве из-за того, что немцы сочли публикацию в газете, издаваемой Ленинградским советом, официальной точкой зрения правительства СССР и сделали вывод, что советское руководство меняет свой курс в отношениях с Германией.
В Ленинград «для расследования обстоятельств на месте» был командирован заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) А. И. Стецкий. Но И. В. Сталин и В. М. Молотов, отдыхавшие в Сочи, 18 августа 1932 года потребовали от оставшегося «на хозяйстве» в Москве Л. М. Кагановича исправить ситуацию:
«В связи со статьей в “Красной газете” о вооружениях Германии считаем необходимым немедленно объявить статью неправильной, появившейся по недоразумению, и напечатать об этом в “Красной газете”».
Члены Политбюро предложили несколько иной вариант извинений:
«Ваше предложение сегодня же реализуем. Не целесообразно ли дать в “Известиях” статью о разоружении, в которой изложить без упоминания о “Красной газете” положение с вооружениями в Германии в духе нашей обычной трактовки, фактически опровергнув установки статьи в “Красной газете”, не беря в то же время чересчур под защиту Германию, чтобы не дразнить поляков».
Заказавшего статью редактора иностранного отдела «Красной газеты» С. К. Шварсолона и ее автора В. Д. Кайсарова арестовали. В ОГПУ выяснили, что Кайсаров никакими секретными материалами при написании статьи не пользовался, и его дело было прекращено. А вот Шварсолона обвинили в использовании советской прессы в контрреволюционных целях и приговорили к 10 годам заключения.
Но время показало, что немецкие политики были правы в своих опасениях. Советскому руководству не нравились наметившиеся перемены в Германии, в особенности после того, как в июле 1932 года на выборах в Рейхстаг победила НСДАП, а в январе 1933 года Гитлер стал рейхсканцлером. К тому же изоляция СССР по существу прекратилась, дело шло к официальному признанию Советского Cоюза Соединенными Штатами. Основа для сотрудничества — совместное пребывание в рядах стран-изгоев исчезла, и 19 августа 1933 года Сталин дал указание Ворошилову:
«Заблаговременно (т. е. теперь же) вышибить немцев из Казани и Липецка, сказав им, что ввиду возможности принятия решений конференцией по разоружению о сокращении вооружения, необходимо почиститься».