Металлургия

Иран входит в топ-15 мировых стран по запасам полезных ископаемых, указывает в своей презентации партнер юридической фирмы Herbert Smith Freehills Лейла Юбо, оценивая стоимость запасов страны в $770 млрд (Минпромторг Ирана в ноябре 2015 года оценивал их в $700 млрд). В презентации британской Hannam & Partners говорится, что запасы меди в стране составляют 30 млн тонн (ресурсы — 2,5 млрд тонн), цинка — 200 млн тонн (ресурсы — 10 млрд тонн), железной руды — 4,6 млрд тонн (ресурсы — 20 млрд тонн; геологическая служба США USGS оценивает запасы железной руды Ирана скромнее — в 2,7 млрд тонн по итогам 2015 года). По данным USGS и International Copper Study Group, добыча железной руды в Иране в 2015 году составила 33 млн тонн, меди — около 300 тыс. тонн. Актуальных данных по добыче цинка нет, в 2013 году выпуск металла в Иране составил свыше 130 тыс. тонн при мощности заводов страны в 450 тыс. тонн в год.

Но эти показатели существенно меньше добычи и производства других стран со значимыми ресурсами. Поскольку экономика Ирана долго была ориентирована на добычу углеводородов, сырьевая база металлов и минералов серьезно недоосвоена: вклад сектора в ВВП страны составляет всего 1,2%.

С середины 2000-х до 2012 года крупнейшей статьей российского экспорта в Иран были металлы и металлопродукция, в основном стальные полуфабрикаты и плоский прокат. Так, общая сумма экспорта РФ в Иран в 2011 году составляла $3,4 млрд, из нее $2,57 млрд обеспечили продажи металлов и металлопроката (4,2 млн тонн). Основным экспортером считался Магнитогорский металлургический комбинат (ММК), на него приходилось 22–38%. После резкого снижения объемов ММК остался, видимо, чуть ли не единственным — в 2015 году из России в Иран экспортировано 566 тыс. тонн металла и металлопродукции, из них на ММК пришлось 426 тыс. тонн.

Как такового запрета на продажу стальной продукции в Иран для России не было, указывают собеседники “Ъ” в отрасли. Но доступ иранских покупателей к валюте оказался резко ограничен, и пришлось вводить в схемы трейдеров, которые «сами решали проблему с долларовыми расчетами», забирая часть маржи. Кроме того, иранские покупатели часто использовали вексельные схемы и затягивали сроки оплаты. Дополнительно осложняло поставки специфическое декларирование — приходилось гарантировать, что товар не идет на военные цели.

По данным World Steel, производство стали в Иране выросло с 9,5 млн тонн в 2005 году до 16 млн тонн в 2015 году (поровну сортового и плоского проката). В январе—ноябре 2016 года выпуск стали вырос на 11%, до 16,4 млн тонн. И страна собирается увеличивать мощности — еще несколько лет назад планировался взрывной рост более чем втрое, до 55 млн тонн, к 2025 году с перспективами экспорта свыше 10 млн тонн в год. Но профицит металла в мире из-за низкого спроса и избыточных мощностей в Китае заставляет корректировать планы: уже в конце 2014 года член совета иранского отраслевого лобби Iran Steel Producers Association Бахадор Ахрамиан говорил Reuters, что они нуждаются в «стратегическом пересмотре». Однако, по данным иранских медиа, по крайней мере официально план до сих пор в силе.

За год после снятия санкций с Ирана отношения республики с Россией по части горно-металлургических проектов и отраслевой торговли не претерпели значительных изменений. Так, по статистике Евразийской экономической комиссии, поставки плоского горячекатаного проката в Иран из Казахстана (53,5% по стоимости) и России (46,5%) в январе—октябре выросли на 78%, до 806 тыс. тонн. Но здесь сказался эффект низкой базы: в 2015 году поставки доходили лишь до трети от объемов 2014 года. Экспорт холоднокатаного плоского проката в Иран из России остался незначительным (около $12 млн за январь—октябрь), легированного плоского проката из РФ (36,4%) и Казахстана (63,6%) упал на треть, до 390 тыс. тонн. Та же история со стальными трубами: основная статья экспорта по ним применительно к Ирану — это бесшовные трубы (87% обеспечила РФ, остальное — Казахстан), но и без того незначительные объемы к январю—октябрю 2015 года упали вдвое, до 4 тыс. тонн, на $1 млн.

Поставки алюминиевых изделий в Иран из РФ составили около $600 тыс., российский никель в республику так и не поставлялся. В «Норникеле» тему не комментируют, но, как говорят источники “Ъ” в отрасли, компания могла бы столкнуться с претензиями США относительно снабжения ВПК Ирана.

Итоговая картина за год может быть лучше, но ненамного. Собеседники “Ъ” в отрасли слышали, что свои позиции на рынке Ирана восстановил ММК (там ситуацию не комментируют). В «Северстали» говорят, что за январь—сентябрь отправили в Иран 100 тыс. тонн стали, притом что в 2015 году поставки составили 122 тыс. тонн. «В компании и не ожидали, что ситуация резко изменится после отмены санкций»,— подчеркивает источник “Ъ”. В НЛМК работу в Иране не комментируют. Весной 2016 года в компании считали, что, пока финансовый сектор в республике не оправится от санкций, работать в промышленном масштабе там не получится. В целом российские металлурги и трубники сейчас говорят об Иране гораздо менее охотно и конкретно.

В горнодобывающей отрасли, как и во многих других, Иран по-прежнему ждет инвесторов — в данном случае в основном в разработку меди, цинка, золота и железной руды. Но о какой-либо кооперации с российскими металлургами информации нет. На англоязычной версии сайта Минпромторга Ирана Россия упоминалась лишь в июне 2016 года, когда сообщалось о переговорах министра Мохаммада Резы Нематзаде с экс-главой Минэкономики РФ Алексеем Улюкаевым в ходе Петербургского экономического форума. В конце декабря заместитель главы Минэкономики Александр Цыбульский заявлял, что «в целом потенциал инвестиций России в иранский рынок на ближайшее время оценивается в $35–40 млрд», но среди названных им компаний не было ни одного горно-металлургического игрока РФ. Ресурсная база у компаний есть и в России, поясняют источники “Ъ”, а к вложениям в зарубежные проекты металлурги по-прежнему подходят крайне осторожно.

Анатолий Джумайло