Фестиваль театр
Фото: Christophe Raynaud de Lage
В Авиньоне продолжается 70-й театральный фестиваль. В программе одного из самых знаменитых фестивалей мира — спектакли как мастеров, так и молодых французских режиссеров. Из Авиньона — РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.
В названии Авиньонского фестиваля слова "международный" нет — он называется просто Festival d`Avignon. Собственно говоря, и сегодня можно найти немало людей, которые воспринимают детище Жана Вилара как главный форум именно французского театра, а гастроли иностранцев — как "необходимое зло". Другие, напротив, внимательно следят за соотношением международной и национальной программы, считая Авиньонский фестиваль важнейшим международным форумом. Но формальных обязательств у дирекции нет. Тут у каждого своя "колокольня": ваш обозреватель, например, попавший в Авиньон впервые почти 20 лет назад, по случаю "русского сезона", придуманного тогдашним директором Бернаром Февром д`Арсье, с тех пор привык ревниво просматривать программу на предмет участия спектаклей из России — впрочем, "эхо" того сезона было недолгим. Директор Венсан Бодрийе, сменивший д`Арсье и совместно с так называемыми ассоциированными артистами делавший очень интересные программы, интереса к российскому театру не испытывал. И никто ему был не указ и не советчик — что же, насильно мил не будешь.
Есть ли у нынешнего директора Оливье Пи какой-то особый интерес к русскому театру вообще или он ценит именно спектакли Кирилла Серебренникова, нужно спросить у самого Пи. Но факт остается фактом — вот уже второй год в буклете фестиваля, где указывают обычно название и на языке, откуда приехал спектакль, наконец-то есть слова по-русски: в прошлом году московский "Гоголь-центр" показывал здесь "Идиотов", на сей раз — "Мертвые души". Хотелось бы, конечно, чтобы чиновники, игнорирующие театр Серебренникова, увидели полные авиньонские залы, энтузиазм публики и благожелательные отзывы французской прессы. Но они не увидят, разумеется,— у них есть дела поважнее.
В программе Авиньонского фестиваля есть и еще одно "базовое" произведение русской литературы — "Братья Карамазовы" Достоевского. Спектакль "Karamazov" поставил молодой, но уже известный французский режиссер Жан Беллорини. Судя по списку сопродюсеров, его ожидает плотный график гастролей по всей Франции — но вряд ли где-нибудь он будет выглядеть столь же эффектно, как в месте своего рождения, в карьере Бульбон под Авиньоном. Пожалуй, именно пространство, придуманное самим режиссером, стало главным героем новой версии "Карамазовых". На сцене выстроен павильон, чем-то напоминающий железнодорожную станцию, перед ним — два рельсовых пути. Эпизоды из романа Достоевского разыгрываются то на небольших платформах, легко скользящих по рельсам, то внутри стеклянных комнат-витрин. Способ исполнения собственно драматических сцен особой новизны, надо признать, в себе не несет — и на фоне этой общей "добротности" некоторые особенности кастинга смотрятся, мягко говоря, причудливо: например, импульсивный афрофранцуз в роли Дмитрия Карамазова или похожий на дауншифтера молодой музыкант в роли старца Зосимы.
Но то, как связаны эти сцены ритмически, как тонко строится музыкальная партитура постановки, в конце концов, как выстроен свет — подсвеченные каменистые откосы карьера словно сами собой придают действию уместное для Достоевского надбытовое измерение,— все это приковывает внимание и превращает спектакль во что-то большее, чем очередное "прочтение" романа. Не зря к Беллорини, как говорят, благоволит великая Ариана Мнушкина — именно у нее, кажется, он учился поэтически соединять маленькие, частные сценки в многочасовую сценическую сагу (спектакль идет больше пяти часов). И научился помимо прочего уместно использовать парадоксальные, ироничные решения — как, например, в сцене смерти Федора Павловича: тело старика, лежащее в стеклянной комнате, красиво засыпает белый снег, а Смердяков, забравшись на крышу павильона, то ли беснуется, то ли вдохновенно танцует под "Tombe la neige" Сальваторе Адамо.
Режиссер Тома Жолли еще моложе, чем Беллорини, но его имя сегодня во Франции у всех на устах (кстати, именно в "Гоголь-центре" он осуществил свой российский дебют — спектакль-эскиз по пьесе Мариво "Арлекин, воспитанный любовью"). В спектаклях Жолли радость открытой, яркой театральной игры всегда идет рука об руку с грустью игры маньеристской. В своем новом спектакле он обнаружил еще и вкус к театральным раритетам. Для студентов театральной школы при Национальном театре Страсбурга Жолли поставил всеми забытую пьесу немецкого экспрессиониста Георга Кайзера "Плот медузы" — вариацию известного сюжета о спасшихся на плоту с терпящего бедствия корабля людях (самое известное воплощение этой истории — знаменитая картина Теодора Жерико "Плот "Медузы""). У Кайзера 13 подростков плывут на спасательной лодке; один из них, как и положено по суеверию, должен исчезнуть, так что в конце концов гибнет самый слабый. У Жолли действие строится не на столкновении индивидуальных характеров — на затемненной сцене не всех персонажей и отличишь-то друг от друга. Образом мира здесь становится сама лодка с детьми, медленно и красиво вращающаяся на сцене в непроходящих, меняющих фактуру и плотность, но неизменно безнадежных сумерках. Пессимизм автора, написавшего свою последнюю пьесу в швейцарской эмиграции, в годы Второй мировой войны, передан у Жолли почти без персонификации зла, как-то по-театральному изысканно — но от этого не менее сильно.