Фото: Юрий Мартьянов, Коммерсантъ
"Иди со мной, если хочешь жить" — обычно такую фразу говорит герой боевика менее ловкому напарнику, который споткнулся посреди поля боя. Вокруг все взрывается, бродят зомби и прочие кровожадные существа. Кажется, ровно та же фраза теперь заменит прежде существовавшую формулу отношений общества и власти, которая, как принято считать, заключалась в пассивном участии в политическом процессе в обмен на сытое существование.
Котировки нефти, курс доллара и евро, продуктовые антисанкции и все то, что готовит 2016 год, явно не подразумевают тихого и сытого существования, но теперь уж не до помидоров, когда российские пассажиры гибнут над Синаем, а на Майдане совсем недавно жгли ОМОН.
Активная фаза принятия законов, ограничивающих деятельность политических активистов, общественных организаций и протесты как таковые, началась в 2012 году — вскоре после того, как на Болотной площади произошли стычки с полицией, ставшие причиной уголовного преследования оппозиционеров. Через три года глава Следственного комитета Александр Бастрыкин скажет, что на Болотной готовился Майдан, а под сценой уже лежали покрышки и бензин, но тогда риторика властей сводилась лишь к тому, что бить полицейских — непозволительно. В июне того же года президент Владимир Путин подписал поправки, ужесточающие правила проведения митингов. С этого все и началось. От новых норм поначалу страдал лишь оппозиционер Эдуард Лимонов, но с тех пор как его позиция уравнялась с государственной, об этой проблеме он забыл, а все остальные участники протестных акций почувствовали на себе нововведения в полной мере. Тот же 2012 год выдался непростым и для некоммерческих организаций. В законодательстве появился термин "иностранный агент". Один из авторов закона, Александр Сидякин, мотивировал необходимость его принятия тем, что зачастую НКО, получая гранты из-за рубежа, действуют вовсе не в интересах РФ, а на благо своих зарубежных хозяев.
Потом Госдума озаботилась уже поправками к антиэкстремистскому законодательству. Статья, запрещающая "призывы к нарушению территориальной целостности РФ", была внесена в парламент в 2013 году, вступила в силу в мае 2014 года, а первые приговоры по ней начали звучать лишь в уходящем 2015-м. Может, депутаты готовили эту статью и для другого, но возбужденные в последнее время уголовные дела говорят о том, что она подходит и для пресечения любых дискуссий о том, кому принадлежит Крым.
Необходимость ссылаться на мифического зарубежного противника из благотворительного фонда отпала в 2014 году, перед глазами россиян был конкретный пример: Майдан. "Если мы не хотим, как у них, то нужно принять этот закон" — примерно такой была логика законодателей, когда они ввели уголовную ответственность за неоднократное нарушение правил проведения митингов. За всем этим можно было не заметить, как прежде существовавшая формула "стабильность в обмен на свободы" постепенно переставала действовать: о себе давали знать санкции, рубль продолжал падать. Но за горизонтом было достаточно тревожных всполохов, чтобы развеять сомнения.
Поэтому в 2015 году количество поправок, расширяющих полномочия силовиков и ужесточающих наказания за антигосударственную деятельность, продолжало расти. Лучше всех новую систему взаимоотношений власти и общества сформулировал министр внутренних дел Владимир Колокольцев: "Когда возникает необходимость для закручивания гаек, мы должны это сделать, потому что ради общего блага можно где-то поступиться, ущемляя права и обязанности гораздо меньшего количества граждан, чем могут пострадать от тех или иных ситуаций". Не стоит обманываться, будто в 2016 году мир перестанет быть все более страшным местом, а российская экономика стабилизируется. Вокруг все взрывается, бегают террористы и бойцы карательных батальонов, самолет падает на камни, зазевавшегося героя подхватывает чья-то сильная рука: "Пойдем со мной, если хочешь жить".