Интервью театр
Сегодня состоится открытие электротеатра "Станиславский" — пережившего за последние полтора года ребрендинг и реконструкцию Московского театра имени Станиславского. Инициатор обоих процессов и художественный руководитель театра БОРИС ЮХАНАНОВ начал разговор с РОМАНОМ ДОЛЖАНСКИМ с рассказа о своей первой премьере в обновленном театре — "Синей птице" по мотивам пьесы Метерлинка.
— Это априорная работа, то есть каждая мизансцена, каждая деталь должна быть сочинена заранее. Такая работа требует абсолютного расчета, поэтому мы одновременно с ремонтом год репетировали, остановившись на очередном варианте сценической редакции. Это очень хороший тренинг для фантазии, проверка на творческую дисциплину. Сегодня во всем царит аттракцион. Наверное, это фатальный момент для культуры: как только ты пытаешься определить смыслы вне аттракциона, ты оказываешься в состоянии неопределенности. Поэтому важно, с одной стороны, произвести на свет уникальный аттракцион. С другой стороны, нельзя неопределенность выдавать за определенность. Иначе ты порождаешь иллюзии, а они, в свою очередь, могут привести к катастрофе. Это противоречие приходится брать на душу, и каждый в страждании собственном его разрешает.
— Мне кажется, само открытие вашего театра тоже своего рода аттракцион. Когда вас назначили художественным руководителем театра, это было воспринято многими как парадоксальный ход Сергея Капкова: вы, педагог и экспериментатор, лабораторный человек, пришли в рядовое репертуарное заведение с репутацией, мягко говоря, не самого счастливого для режиссеров места. Сейчас, когда открывается этот театр, не только своим дизайном, но и своей творческой программой буквально кричащий о том, что Россия — Европа, его появление кажется протестом против официальной культурной политики, тяготеющей к лаптям и барабанам...
— Я глубочайшим образом это переживаю во всех нюансах. Но считаю, что время сегодня так устроено, что каждый должен найти вектор в тумане. И мне кажется, что единственным способом высокого лоцманства сегодня как раз и остается верность вектору своей судьбы. Учитывая, что театр действительно уникальное явление, по большому счету не подотчетное ни политике, ни маркетингу, ты должен оставаться верным театру, меняя масштабы деятельности, возможно, сознательно обостряя те его стороны, которые связаны с аттракционом, а не с лабораторией. Иначе сквозь туман нельзя пройти, ты станешь его частью, туман тебя просто растворит, как серная кислота. Лужа серной кислоты — вот что сегодня поджидает, как мне кажется, мятущиеся души. Поэтому в смутные времена мы все, занимающиеся театром, должны оставаться верными корневым особенностям нашего искусства.
— Достаточно ли в городе тех зрителей, которым интересно непростое и подчас непонятное искусство, чтобы реализовывать вашу модель театра не в подвале или в лаборатории, а на Тверской улице?
— Художественная прослойка общества невелика. Но с проблемой нужно работать, это вопрос предприимчивости сознания. Я много работал с кино, преподавал, я прекрасно представляю себе, как устроен Бродвей или лондонский Вест-Энд. Я понимаю, что такое предприимчивость подлинно авангардной души. Есть же разные формы и подходы. Я думаю, что нужно снимать оппозиции, нужно искать каждый раз неожиданные решения. Так или иначе, но о двух грезах — о "бульваре" и о Бродвее — точно лучше забыть, они нам несвойственны и, я думаю, никогда не приживутся на отечественной сцене.
— Вас не раз уже спрашивали о ваших взаимоотношениях с труппой. С одной стороны, конфликт с ней становился роковым для многих ваших предшественников. С другой стороны, пока ваша деятельность — единственный пример мирной трансформации театральной модели. Как вам удалось увлечь людей, вряд ли разделявших до вашего прихода сюда ваши театральные мечты?
— Если и есть внутреннее противоречие, это противоречие между прошлым, настоящим и будущим — то противоречие, которое свойственно государству как таковому, а значит, и театру, накрепко привязанному к державной модели существования. Если же говорить о человеческом факторе, я думаю, что здесь нет внутренней болезни — именно потому, что она оказалась изжита к моменту моего прихода. Видимо, потенциал войны, скандала, конфликта, драматически сказывавшийся на новейшей истории театра, каким-то благословенным образом был израсходован именно в тот момент, когда я здесь появился. Остальное было делом внимания, уважительного отношения, подробного знакомства с каждым актером. Надеюсь, что у меня хватит сил и времени для тщательного и цивилизованного программирования будущего. Думаю, что оно и есть то драгоценное наследие, которое Россия получает от мира. Надо стараться планировать — продуктивно, здраво и в то же время осторожно.
— Сегодня планировать непросто. В чем вы уверены, что точно будет в ближайшее время в "Станиславском"?
— Мы открываемся "Вакханками" в постановке Теодора Терзопулоса. Потом будет трилогия "Синяя птица", о которой мы уже говорили. Еще спектакль Александра Огарева и оперный сериал — шесть опер современных композиторов. Из мастеров мирового театра — Ромео Кастеллуччи и Хайнер Геббельс. Остальное пока в стадии становления.