Наблюдатели ОБСЕ оценивают ситуацию на востоке Украины как напряженную и продолжают фиксировать случаи применения оружия обеими сторонами конфликта. Об этом говорится в очередном докладе миссии, который был опубликован в понедельник. О том, как война на юго-востоке Украины повлияла на отношения в блогосфере, рассуждает писатель Сергей Шаргунов.
Фото: Василий Шапошников, Коммерсантъ / купить фото
Любая человеческая история всегда сбивчива. Это всегда фрагмент большой истории. Но рассказ о себе, пускай односложный, скомканный, с опечатками и смайликами, всегда сложнее и глубже, а значит, и масштабнее, чем обобщающее новостное сообщение. Поэтому грозные события и запоминаются через искусство, где есть страдания и страсти отдельно взятого человека. Кошмар происходящего сейчас понятнее всего из обыденных и как бы случайных реплик и посланий.
Последние месяцы мне часто пишут оттуда. Оттуда, где война или мир, но оттуда. Микола из Харькова требует опровержений. Он знает, что в аэропорту Донецка я видел тела ополченцев со связанными ногами, и теперь бомбит сообщениями: ноги мертвых связали не наши, а ваши, чтоб легче было тащить. "Опровергни ноги", — требует Микола и шлет зловеще подмигивающий смайлик. Выхожу в какой-нибудь эфир, и честности ради, толком не понимая зачем, привожу мнение Миколы, но ему этого мало — спустя месяц он приходит ко мне на страницу, он пишет оскорбления, и с маньячностью гоголевского персонажа опять твердит про ноги…
А священник из Мариуполя пишет и тут же стирает сообщения. Опасается ареста, но не может не сообщить: каждый вечер он и его прихожане келейно читают акафист Сергию Радонежскому за победу русского оружия. "За победу!". И пять скобок-улыбок подряд.
А моему знакомому написала в "Одноклассниках" женщина из Ивано-Франковска, она работала уборщицей на "Мосфильме", вернулась домой. Работы никакой. Мужа угнали на фронт летом, с тех пор нет вестей, пропал. Дочку двенадцати лет забрали в интернат. Сама женщина разболелась и не без радости то и дело ложится в больницу — там хоть кормят.
А фельдшер из Харцызска, поведав, как спасал расстрелянных на пляже в Зугрэсе и зажимал умиравшей артерию пальцами, и тащил мальчишку с разорванным легким, умолявшего спасти, пишет, что не знает, как быть в эту зиму: нет денег, нет медикаментов, пропадает надежда. А девочка из занятого "киевскими силовиками" города Горняк на реке Волчьей говорит, что верит в Новороссию. Вчера убили маминого брата, он профессор в Донецком университете, отказался уезжать, ждал: жизнь наладится… Прилетела мина.
И у каждого из них эти бездушно-стандартно-дурацкие, как бы даже кощунственные смайлики огорчения, за которыми — правда боли.
Я просто вдруг представил ту гражданскую войну — 19-й, 20-й, 21-й — и социальные сети… Расстрелы, голод, атаманы, плюс интернетизация всех пространств. Стоны, проклятья, слезы, и смайлики как довершение абсурда. Мультяшные смайлики настоящей войны.