Экспертиза

"Подростковую жестокость не остановят металлоискатели"

Игорь Романов, кандидат психологических наук, врач-психотерапевт

Все это странно и на нервный срыв не похоже. Состояние аффекта было бы, если бы учитель сказал, что поставит четверку вместо пятерки, а ученик хватает молоток и огревает обидчика. Вот это нервный срыв и состояние аффекта. А ситуация, когда человек действует со всей тщательностью отличника — берет мелкашку, приходит в школу, говорит ключевые слова, наслаждается ощущением могущества над одноклассниками,— это не нервный срыв. Человек четко сказал то, что думал — он хотел посмотреть, как выглядит смерть. Про таких психиатры говорят: человек мортидной (от mort — смерть.— "О") фиксации. Это технологический диагноз: он означает, что человек постоянно размышляет о смерти. Сначала это протекает в латентных формах, потом начинает проявляться в стихах, в одежде. Но случается, что выливается и в клинические формы — самоубийство, что среди подростков встречается чаще, либо убийство. Гордеев четко сформулировал свое желание: "Хочу посмотреть на смерть". Убив себя, любопытство он не удовлетворил бы... Уже после убийства Гордеев сказал, что жизнь — иллюзия, что он не хочет жить. Это элемент той же самой мортидной фиксации. Для него жизнь — не яркое переживание, которое он боится потерять, а некая серая картинка. Я — картинка, он — картинка. Давайте одну картинку порвем. О, прикольно! История Гордеева про то, как воспринимают жизнь дети с хрупкой психикой. Понятно, мальчик — отличник, перфекционист, шизоидно хрупкий. И так он отреагировал на жизненную ситуацию. Безусловно, есть большое количество детей, предрасположенных к нервным срывам, но кто из них расплачется и впадет в депрессию, а кто принесет мелкашку и устроит расправу над учителем, спрогнозировать практически нереально.

Сейчас будет звучать куча стереотипных заявлений о том, что мало в театры водим детей — мол, культурное воспитание защитит от происшествий такого рода. Увы, с психиатрической точки зрения этим можно добиться только того, что расстреливать начнут культурно, цитируя классиков. Еще будут говорить: виноваты педагоги. Но что касается поиска причин — в обществе, в школе, в родителях — проблемы здесь одного порядка. Сегодня мы живем в обществе с такой культурой, где происходящее внутри у подростка никому не интересно. Это точно не интересно школе — она занимается только образованием, а все отношенческие вещи за рамками обучения: не нарушает порядок и тишину на уроке — и ладно. Понятно, что подросток по большому счету и родителям не нужен. Почитайте книжки, которые для родителей пишут: не лезьте подростку в душу, задайте ему границы: что он должен выполнять, во сколько приходить домой, как убирать комнату, чтобы бесплатно ее занимать, а все остальное — не старайтесь понять. Сам разберется. Подростковый возраст — это болезнь: 12-летие лечится 14-летием, 14-летие — 16-летием. В итоге со стороны школы, родителей и всех остальных по отношению к подростку устанавливается эмоциональный вакуум. И что внутри подростка бурлит, кипит какой-то котел, никто не замечает. Но рано или поздно котел рванет. Мы же не первые через это проходим: в США подобные инциденты не единичны. Это мы опять изобретаем велосипед и начинаем думать: был в состоянии аффекта или не был, обидел учитель или нет. Да неважно, обидел учитель или нет — в московских школах тысячи учителей каждый день обижают десятки тысяч детей, но это не значит, что дети будут отвечать на четверку по контрольной контрольным в голову. Проблема в другом. В традиционном обществе убийство и самоубийство — табу. Человеческая жизнь сакральна. Это наивысшая ценность, а за последние годы произошла десакрализация жизни, и своей и чужой. То есть формально понимание остается, а эмоционального отношения, когда затаив дыхание любуешься на чудо жизни — своей и чужой,— этого сегодня не существует! Сегодня для многих детей, да и не только детей, чужой человек — это познавательная функция. Интересно же посмотреть, какой он. Малые дети берут муху и отрывают крылышки, а большие — дробовик и идут смотреть, как выглядит смерть.

К сожалению, тенденция такая, что все это сегодня только усиливается. Сейчас ответ на то, как с этим справиться, ищут только в усилении систем безопасности. Но одна только система безопасности подростковые взрывы не предупреждает — посмотрите на опыт Америки. Вряд ли мы сейчас готовы блокировать такие вспышки социальными или психологическими методами. А с помощью металлоискателей это не остановить.

"Это из-за того, что жизнь обесценена"

Михаил Виноградов, доктор медицинских наук, психиатр, криминалист

Я выступаю как эксперт по особо тяжким преступлениям и полагаю, что мы уже более или менее разобрались во всей этой ситуации. В школу идет 10-классник с двумя карабинами, проходит мимо охранника, входит в класс и расстреливает учителя. Не убивает, а расстреливает. Первый выстрел по корпусу, второй контрольный в голову.

Как могло такое произойти? Начнем с характеристики убийцы. В детском возрасте у Гордеева были проблемы с психическим здоровьем. О чем он, кстати, расстреляв учителя, рассказывал одноклассникам. Его показывали психиатру. Да и внешне это проявлялось — мальчик рос малообщительным, стеснительным, сторонился ребят, с девочками не получалось. Главной его целью была золотая медаль. Он вообще был очень целеустремленным. И тут на его пути встал преподаватель географии. Золотая медаль отодвигалась из-за одной четверки. Парень, который, скорее всего, страдал либо вялотекущей шизофренией, либо тяжелой психопатией психастенической формы, зацикливается на этой проблеме. Начинает нарастать беспокойство, обида, что приводит к накопительному аффекту. Мы чаще слышим о патологическом аффекте, когда человек моментально реагирует на раздражитель каким-то неадекватным поступком. А в случае накопительного аффекта страх и ярость могут накапливаться месяцами и в какой-то момент выплескиваются наружу в виде тягчайшего преступления. Здесь, на мой взгляд, мы имеем дело именно с накопительным аффектом. Когда мальчик понял, что у него ничего не получается с золотой медалью, взял отцовское оружие и пошел расстреливать причину своих бед. А когда приехала полиция, начал отстреливаться, потому как ему было уже все равно. Он был в состоянии крайнего возбуждения.

Безусловно, зная об особенностях психики сына, родители пытались укреплять ее какими-то доступными методами. Например, папа записал мальчика в секцию самбо, полагая, что это выработает характер, сделает более уравновешенным. Но в то же время отец водил его на стрельбы, давал ему стрелять и держал оружие так, что сын имел доступ.

Теперь школа: мальчик своеобразный. Здесь большая проблема. На отношения с одноклассниками никто не обращает внимания. Проблем вроде нет — тихий, застенчивый. Что плохого от него ждать? Но, сами знаете, в тихом омуте... Поэтому списывать произошедшее только на нездоровую психику нельзя. Сложившаяся ситуация — безусловная вина родителей и школьных педагогов, которые не увидели, что парень подходит к грани.

Если говорить о ситуации в целом, в России агрессия детей и подростков растет. По уровню агрессивности мы занимаем третье место после слаборазвитых стран Африки и стран Балтии. Стираются границы дозволенности. И к себе, и к старшим. Пропадает жалость. Известны случаи, когда подростки пинали пожилую учительницу физкультуры вместо мяча или девочки заманивали одноклассниц в подвал, где их насиловали мальчики. В Подмосковье 9-летний мальчик и 6-летняя его подружка зарезали отчима, который заставлял хорошо учиться: опоили его каким-то препаратом, подмешав в водку, и консервным ножом вскрыли желудок. Это случаи, когда агрессия направлена наружу. Но еще больше аутоагрессии. Достаточно вспомнить 8 самоубийств подряд в Екатеринбурге после ЕГЭ. Они посчитали, что написали недостаточно хорошо и их жизнь закончена. Возможный низкий балл по ЕГЭ был для них сродни клейма на всю жизнь. Не взял планку — ты ничтожество, не достойное жить.

Социальный фактор, безусловно, имеет значение. Но в случае с Гордеевым семья благополучная. А если взять пьющие, неблагополучные семьи — там сплошь и рядом убийства. У меня на расследовании дело, где взрослый сын убил маму, скинул тело в погреб и уговорил малолетнего племянника взять на себя вину. И таких бесчеловечных убийств детьми и подростками в моей практике довольно много. Я думаю, это происходит, главным образом, из-за того, что жизнь обесценена. И с исчезновением моральных ценностей, стыда, сострадания, уважения к другому человеку уровень подростковой жестокости будет только расти.