В этот понедельник стартовала Российская исследовательская неделя — первая масштабная акция крупных отечественных игроков прикладной социологии, направленная на "популяризацию отрасли". С чего бы это в разгар избирательной кампании проводилось такое неординарное мероприятие, выяснял "Огонек"
Накануне предвыборного марафона социологи решили показать товар лицом
Фото: Юрий Мартьянов, Коммерсантъ / купить фото
За неделю крупнейшие игроки социологического рынка планируют провести несколько дней открытых дверей в своих компаниях, презентовать исследования, открыть выставку собственных достижений и поучаствовать в специализированной Грушинской конференции. Цель — показать потенциальным потребителям и заказчикам их работы, что прикладная социология жива даже во время кризиса, профессиональна и общественно полезна. Заметим, что каждый из этих трех тезисов (а особенно последний) выглядит сейчас далеко не бесспорным (о шквале критики, обрушившемся на социологов, "Огонек" писал в N 35 за 2015 год).
Что касается жизни во время кризиса, то, по данным Объединения исследователей рынка и общественного мнения (ОИРОМ), за прошедший год объем коммерческих заказов у наших социологических служб сократился в стоимостном выражении почти на 40 процентов и теперь едва дотягивает до 236 млн долларов. Если учитывать еще и рынок региональных соцслужб (он не вполне охватывается ОИРОМ), то цифры будут иные (до 400 млн долларов), но все равно не яркие.
— Это ничтожно мало,— считает Валерий Федоров, директор ВЦИОМ.— Даже пару лет назад, еще до кризиса, объем наших социсследований не шел ни в какое сравнение с аналогичными рынками в странах с похожим уровнем экономического развития. По всем показателям и нормам уже тогда Россия нуждалась во вдвое больших затратах на социологию: чтобы проводить оперативные мониторинги, знать, что и где происходит, понимать портрет нашего общества, покупателя, избирателя... А сейчас, когда на исследования скупятся вдвойне, ситуация становится еще более угрожающей. Профессионалы реагируют на вызов: мы проводим Неделю в том числе для того, чтобы заявить о наших проблемах и путях их решения, открыто пообщаться с заказчиками и СМИ.
Понятно для чего: нужно еще наглядно показать, кто здесь профессионал, а кто нет. Социологический рынок в России хоть и ужался в объемах, но остается высококонкурентным: филиалы международных соцслужб успешно теснят на рынке единственную госкомпанию — ВЦИОМ, та соперничает с частными компаниями и нишевыми агентствами, а эти, в свою очередь,— с растущим числом малых фирм-стартапов, которые специализируются на оперативных и относительно дешевых интернет-опросах, а значит, набирают популярность. При этом профессионального стандарта проведения социсследования в России как не было, так и нет, а внятные критерии оценки адекватности полученной с помощью опросов информации зачастую отсутствуют. Угроза заполнения рынка "полуфабрикатами", а значит, ухудшения нашего знания о самих себе, усилится, если отрасль не выработает способа поддерживать лучших.
— У нас к так называемой прикладной социологии — опросам общественного мнения — по-прежнему относятся провинциально,— считает Дмитрий Рогозин, директор Лаборатории методологии социальных исследований РАНХиГС.— Во всем мире уже давно опросные технологии выделены в отдельную отрасль социсследований, имеющую все признаки самостоятельного института: журналы, выпускающие кафедры, конференции, ассоциации, отраслевые стандарты... Когда же я спрашиваю наших коллег, какую долю среди полстеров — людей, занимающихся оперативными социсследованиями в стране,— занимают люди с соответствующим социологическим образованием, они пожимают плечами: "Не более 5-10 процентов, опросы — это не социология". А между тем ведь именно эти опросы сейчас являются нашим "зеркалом"...
Карты открываются
Кривизна зеркала уже многим представляется опасной, включая самих участников рынка. Часть проблем обусловлена шатким положением полстеров: они вынуждены искать баланс между наукой и коммерцией, социальной ответственностью и интересами заказчика. Когда финансы в дефиците, диктат того, "кто платит за музыку", особенно силен. А значит, просматривая очередной опубликованный в открытом доступе опрос, следя за его обсуждением, полезно задаться простым вопросом: кто за это заплатил? Понятно, что абсолютное большинство исследований, на которые ссылаются СМИ, которые становятся общественным достоянием и активно дискутируются, были выполнены в интересах и по заказу конкретных структур или групп лиц.
Оценить, сколько данных нам доступно, а сколько от нас скрыто, не представляется возможным, поскольку и сам рынок крайне непрозрачен и боится "внешних глаз". Как поясняют участники, "информацией о заказчиках не делятся, даже информацией об исполнителях — не всегда". Тем не менее, судя по соотношению полученных отраслью средств на исследования и количеству опубликованных данных, более 2/3 проведенных исследований (!) остается в тени. Конечно, не все из них представляют "общественный интерес", но многие вполне могли бы его представлять. При этом открыть данные, отказавшись от их конфиденциальности,— это всегда добрая воля заказчика, продиктованная с его стороны самыми разными мотивами.
— А какие мотивы могут быть у заказчика, ну как вы сами думаете?.. — вопрошает Игорь Задорин, руководитель Исследовательской группы "ЦИРКОН".— Как правило, и бизнес, и власть открывают заказанные ими исследования, когда результаты последних для них благоприятны или, скажем, когда они могут способствовать более комфортному восприятию обществом проводимых решений-реформ. И только в отдельных случаях раскрытие информации является обязанностью того же госоргана. В этой связи профессиональное сообщество уже давно настаивает, что исследования, выполненные на деньги налогоплательщиков, должны быть доступны налогоплательщикам (за исключением разве что редких случаев, когда речь идет о национальной безопасности). Но пока практика не соответствует этому тезису. Какой-нибудь муниципалитет заказывает опрос местных жителей об актуальных проблемах района, а потом закрывает полученные сведения. Ни общество не узнало о себе того, что должно было бы узнать, ни профессионалы не получили возможность экспертного обсуждения проведенного исследования.
Все это делает для социологов очень болезненным вопрос о "жизни исследования после исследования" — в одиночку его явно не решить, нужна консолидация. Собственно, указанная тема — "Жизнь исследования после исследования" — вынесена в качестве главной для всей Грушинской конференции в рамках Российской исследовательской недели.
— Потому что ценность данных, которые собирают наши соцслужбы, зачастую оказывается куда больше, чем результат, интересующий клиента: и исследование гибнет в безвестности, едва родившись на свет,— считает Сергей Давыдов, замдекана факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ.— Не говоря уже о том, что сохраняется и другая проблема — неправильной интерпретации даже открытых данных, а то и сознательной манипуляции ими в своих целях.
Участники рынка социально-политических исследований, например, настаивают, что состав его заказчиков и клиентов сильно деформирован по сравнению с любыми западными аналогами: доминируют госорганы, метаорганизации, доросшие фактически до государственного уровня — вроде Общественной палаты, а вот сегмент СМИ, НКО и гражданских институтов настолько незначителен, что может быть вынесен за скобки.
— Большая проблема — что те же СМИ так и не стали заказчиками профессиональных социсследований в России, между тем как в США они являются ключевыми клиентами полстеров,— поясняет Игорь Задорин.— СМИ у нас потребляют то, что им дают, но они не формируют запроса, а значит, неизбежно получают искаженную картинку. При этом у наших независимых НКО слишком мало денег и слишком много ограничений, чтобы всерьез вкладываться в социологию.
Поддерживать стандарт профессии, "обратную связь" социальных игроков друг с другом в таких условиях тяжело. Те же заказчики, осознав свою власть над полстерами и отсутствие конкурентов на рынке, постепенно теряют интерес к "реальности" — результатам социсследований. Начинается то, что Игорь Задорин называет "имитационным потреблением информации": заимствованные с Запада нормы и процедуры предполагают, что госорган или фирма должны узнать "мнение общественности" перед принятием того или иного решения, и пожалуйста — они охотно это делают, выделяя соответствующие бюджеты на работу полстеров. Но когда результат получен, он просто кладется на полку; в лучшем случае обнародуется (редко полностью, чаще частично), но никак не влияет на реальное управление.
А ведь мог бы влиять. Как сейчас выясняется, социологи заранее предупреждали и о возможных последствиях монетизации льгот, и о последствиях внедрения "Платона". Но с самого начала 2000-х слушать их стало как-то не принято.
— Возникает парадокс: даже если рынок растет и развивается, а спрос на исследования увеличивается, реальное потребление социологической информации падает,— резюмирует Игорь Задорин.— И эта проблема вряд ли исчезнет с окончанием кризиса сама собой.
Тем, кого касается
Что здесь можно придумать? За без малого 30 лет своего развития отечественная прикладная социология, конечно, приобрела некоторые навыки выживания. В 2003 году, например, осознала необходимость горизонтальных связей внутри отрасли, начала создавать первые ассоциации. Впрочем, "дефицит профессиональной солидарности", по словам Валерия Федорова, до сих пор ощущается, и научиться говорить друг с другом и с сочувствующими гражданами о своих проблемах открыто — одна из первоочередных задач для всех полстеров, которые нужно решить.
Особенно в свете грядущих выборов. Львиная доля упреков социологам еще с 1993 года, когда они не угадали процента голосов, отданных россиянами за Владимира Жириновского, связана с ошибками в электоральный период. Потребители информации тут же видят за неточностями предвыборных соцпрогнозов, которые в исследовании на другую тему вообще проходят незамеченными, особую ангажированность соцслужб. А это уже серьезный удар по репутации. Попытаться заранее зарекомендовать себя, объясниться с заказчиками и гражданами — оправданная цель накануне сентябрьского дня голосования.
Еще один маневр по привлечению потребительского внимания — стать доступнее, ярче, самостоятельнее, словом, сделать так, чтобы пройти мимо информации соцслужб уже ни один заказчик не мог.
— Сегодня нам требуется новая "упаковка" социсследований,— поясняет Лариса Паутова, директор специальных проектов ФОМ.— Данными никого не удивишь — их и так много: закрытых, открытых, более точных, менее точных, качественных, "больших"... Не обязательно даже что-то засекречивать или не показывать, чтобы общество не заметило какого-то факта, достаточно просто завалить его тысячью других. И для нас несомненный вызов — это запрос на комплексные проекты, на умение превратить "данные" в "информацию к размышлению".
И, конечно, совсем амбициозная цель (особенно в кризис) — найти новых, ответственных заказчиков. Проведение Российской исследовательской недели — своего рода клич ко всем интересующимся нашим сегодняшним обществом: не забывать этого интереса даже на фоне финансовых проблем, засилья суррогатов и любви к имитации. Несмотря на все слабости российской прикладной социологии, ни один из альтернативных путей узнать, что думает общество и каким оно является, как то: признать "глас народа" совпадающим с волей власти, тайно следить за миллионами соотечественников, проводить "маевки" с перекличками, не является приемлемым. Мы их все в свое время пробовали и признали неудовлетворительными. История России, как писал "Огонек" в N 21 за 2013 год, ясно свидетельствует: социология неинтересна тем, кто готов и хотел бы пренебречь всем обществом.
Так что проблемы социологического рынка в первую очередь касаются самих граждан. Быть может, по этой причине социологи возлагают много надежд на краудфандинг: если одно СМИ или НКО не способно оплатить социсследование, то консолидация ресурсов вполне может дать ощутимый эффект. Технологии общественного финансирования уже пробовали использовать и "Левада-центр", и ФОМ, и менее известные компании, а некоторые — вроде проекта "Открытое мнение" — только за счет этой технологии и существуют.
Однако проблем здесь тоже много, и все они упираются в один из двух дефицитов — либо "профессиональной солидарности", либо доверия в обществе. Поэтому развитие всякого "общественного софинансирования" соцопросов само по себе может считаться длительным социальным исследованием: консолидируемся или нет, доверимся или не очень...