Московский Гиппократ

Профессора патологии и терапии Московского университета Матвея Яковлевича Мудрова знала «вся Москва», а за ее пределами, в профессиональных медицинских кругах,— вся Российская империя. Он был лечащим врачом многих исторически известных личностей, многократно избирался деканом медицинского факультета Московского университета, ввел в медицинскую практику опрос больного и составление истории болезней, разработал схему клинического исследования больного и был первым в нашей стране, кто предложил коллегам-врачам давать клятву Гиппократа.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Матвей Мудров родился в семье священника вологодского Горне-Успенского девичьего монастыря. Женский монастырь в Вологде, основанный в годы царствования Федора Иоанновича, славился богатой библиотекой, рукоделием своих послушниц-золотошвеек, просфорами, которыми послушницы монастыря обеспечивали все вологодские и окрестные церкви. Здесь отец Матвея Мудрова служил духовником послушниц. В православии, как известно, рукоположение женщин в священнический сан неприемлемо, потому духовниками в женских монастырях служили священники из белого духовенства, то есть семейные. Помимо исповедания и наставления на путь истинный послушниц Яков Мудров преподавал им грамоту, арифметику, а также лечил в монастырской больнице, первом и долгое время единственном каменном здании монастыря, занемогших паломников, шедших через Вологду на Соловки и обратно.

Отъезд в Москву

Семья у него была многодетной и постоянно нуждалась, что вполне объяснимо. Женские монастыри всегда были беднее мужских, а Горне-Успенский девичий, судя по недавнему исследованию вологодскими историками архивов местных монастырей и церквей, в XVI-XVIII веках постоянно подавал челобитные вышестоящему епархиальному и светскому начальству о выделении ему «хлебной руги», то есть милостыни хлебом, солью, деньгами. Много лет спустя профессор Мудров вспоминал, как «в праздничные великие дни сплошь да рядом в семействе не находилось и одной горсти пшеничной муки на пирожок либо лепешку».

«Когда я был еще мальчишкой, почасту на улице игрывал с детьми городского переплетчика, сдружился с ними, хаживал к ним в дом и с любопытством, бывало, сматривал на переплетную работу, даже и сам перенял несколько из этого мастерства. Поступивши в семинарию, начал я порядком переплетать тетради, сперва себе, после и товарищам и до того наторел в этом деле, что иногда помогал самому переплетчику. За такие послуги мне плачивали товарищи, одни бумагою писчею, а другие и переплетчик давали мне малую толику деньжонок, которые в те поры были мне очень дороги; я прикапливал их на крайние свои надобности, особливо же на сальные свечи». Свечи семинаристу Матвею Мудрову были нужны, чтобы читать по вечерам и ночам «ученые книги».

По окончании Вологодской духовной семинарии Мудров учился в городском училище, попутно давая частные уроки сыновьям штаб-лекаря города Вологды Иосифа Кирдана, главного городского врача, получая за это 1 руб. в месяц. В 1794 году Иосиф Иванович решил отправить своих сыновей на учебу в гимназию при Московском университете. В университете профессором анатомии и хирургии служил его давний товарищ Франц Керестури: в 1770–1772 годах они вместе участвовали в борьбе с московский эпидемией чумы и оба получили за это штаб-лекарское звание. Вместе со своими детьми-подростками Кирдан отправил в Москву Матвея Мудрова, который был старше их и мог за ними присмотреть, дав ему рекомендательное письмо к профессору Керестури.

Первый пациент

Само письмо не сохранилось, но угадать его содержание несложно. Мудров был принят на казенный счет в старший класс университетской гимназии, а спустя год стал студентом. На первом курсе специализации у студентов не было. Допущен к курсу врачебных наук и стал студентом медицинского факультета он был в 1796 году. В 1800 году он окончил Московский университет с «золотой медалью за примерно-похвальное поведение». Но дело было не в медали: студент Мудров, похоже, действительно выделялся на фоне сокурсников не только прилежанием к учебе, но явными задатками врача-практика.

Первый пациент появился у Мудрова, когда он был еще студентом второго курса медицинского факультета. Им была 11-летняя Софья Чеботарева, дочь профессора Харитона Чеботарева. Студент Мудров лечил оспенные нарывы на ее лице. Отец Софьи, профессор истории и географии Московского университета, был известным и весьма уважаемым коллегами ученым. Он тоже родился в Вологде, тоже в бедной семье и тоже учился на казенный кошт в Московском университете. Потом женился на воспитаннице графа Чернышева. Был в товарищеских отношениях с Григорием Потемкиным. За участие в составлении «Записок о русской истории» был допущен к ручке Екатерины Великой и награжден государыней Высочайшей благодарностью в размере 500 руб. серебром. А в 1803 году в ходе университетской реформы Александра I стал первым выборным ректором Московского университета.

В «Биографическом словаре профессоров и преподавателей Императорского Московского университета за истекающее столетие, со дня учреждения января 12-го 1755 года по день столетнего юбилея января 12-го 1855 года», изданном в 1855 году, когда были еще живы некоторые свидетели тех событий, так был описан первый лечебный опыт Мудрова и его последствия: «В 1797 году отчаянно занемогла оспою одиннадцатилетняя дочь профессора и библиотекаря университета Харитона Андреевича Чеботарева; доктор, приятель и товарищ Чеботарева профессор университета Федор Герасимович Политковский признал за необходимое для строжайшего наблюдения болезни препоручить больную в неотлучный надзор кому-либо из студентов медицинского факультета, и в этом случае выбор его пал на студента Мудрова. Оспа была сплошная и слипная и когда назрела, тогда студент-наблюдатель открыл каждую оспину ланцетом и гноевидную материю снял мокрою в парном молоке губкою; болезнь протекала благополучно, почти без приметных следов; обрадованный отец обнял студента и сказал ему: “Ты хлопотал о девочке больной, как лучший друг наш, как родной брат ею, так будь же ей теперь, твоими же попечениями исцеленной, женихом, а мне родным сыном”. Мудров не отказался от предложения. Тургенев (директор Московского университета в 1796–1803 годах.— “Ъ-Наука”) и Чеботарев познакомили его со многими важными лицами, каковыми, например, были известный любитель и соревнователь русского просвещения Николай Иванович Новиков, сенатор Иван Владимирович Лопухин, почт-директор в Москве Федор Петрович Ключарев и многие другие. Новые знакомства открыли ему вход в лучшие московские дома и образованнейший круг, и здесь для него было, так сказать, практическое училище светского обращения и благоприличий».

Обвенчались Матвей Мудров и Софья Чеботарева спустя 12 лет после их помолвки, когда Мудров сам стал профессором Московского университета. Жили они, как говорится, счастливо, воспитали дочку, потомственную дворянку по рождению, так как ее отец стал таковым, получив профессорство и генеральский чин действительного статского советника, и умерли почти в один день.

Жертва своего усердия

За эти 12 лет до свадьбы Матвей Мудров успел закончить университет, поработать врачом Морского госпиталя в Санкт-Петербурге и пять лет, с 1802 по 1807 год, провести в заграничной стажировке в Берлине, Гамбурге, Геттингене, Париже и Вене. Там он посещал лекции европейских светил медицины, ассистировал им в их клиниках. Там же он в 1804 году был удостоен степени доктора медицины за сочинение «De spontanea plaucentae solutione» («О самопроизвольном отхождении плаценты»), а на родине 2 августа 1805 года был заочно определен экстраординарным профессором (доцентом) Московского университета. В Париже, где он провел большую часть своей заграничной стажировки, у него закончились командировочные деньги и ему пришлось подрабатывать в семье князя Голицына, обучая его детей русскому языку.

В 1807 году Мудров возвратился в Россию, где был назначен заведующим отделением Главного военного госпиталя в Вильно. Там он остановил эпидемию кровавого поноса в армии, стоявшей тогда в Вильно, за что получил чин надворного советника и «2000 рублей из Кабинета Императора». А с июня 1808 года он уже читал новый курс по военной медицине и гигиене в Московском университете, где в апреле 1809 года был избран ординарным профессором и назначен завкафедрой патологии и терапии.

В 1813 году он стал еще и профессором патологии, терапии и клиники в московском отделении Медико-хирургической академии, где открыл Клинический институт. В 1820 году по его проекту были построены Медицинский и Клинический институты при Московском университете, директором которых он стал. Пять раз его избирали деканом медицинского факультета университета. Во время холерной пандемии 1829 года, добравшейся до России в 1830 году, он был назначен членом Центральной комиссии для пресечения холеры. Эпидемия была купирована в империи в 1831 году и ушла дальше на запад, но огромной ценой: по официальным данным, из 466 457 заболевших в России холерой умерло 197 069 человек. Среди них был профессор Матвей Мудров.

На гранитной плите на его могиле на «холерном кладбище» на Выборгской стороне Петербурга была высечена надпись: «Под сим камнем погребено тело Матвея Яковлевича Мудрова, старшего члена Медицинского Совета Центральной холерной комиссии, доктора, профессора и директора Клинического института Московского университета, действительного статского советника и разных орденов кавалера, окончившего земное поприще свое после долговременного служения человечеству на Христианском подвиге подавания помощи зараженным холерой в Петербурге и падшего от оной жертвой своего усердия. Полезного жития ему было 55 лет. Родился 23 марта 1776 г., умер 8 июля 1831 г. Боже, прими дух его с миром». Его вдова Софья Харитоновна пережила мужа всего на два года, скончавшись в 1833 году в возрасте 47 лет.

Живописание болезни

Иногда историки медицины пишут, что Мудров ввел в отечественную медицину «историю болезни» пациента. Это не совсем так. «Скорбные билеты (или листы)» появились в имперских военных госпиталях, а потом в гражданских больницах в конце XVIII века, заменив собой «палатные книги». Другое дело — как вести историю болезни. Вступив в должность профессора, Мудров написал две истории болезни для образца и переплел их в «особую красную с золотым обрезом и украшениями сафьяновую книгу». По ним учились писать истории болезней его студенты.

Помимо общих рекомендаций по ведению истории болезни он писал: «Нужно врачу пробежать все части тела больного, начиная с головы до ног, а именно первее всего надобно уловить наружный вид больного и положение его тела, а потом исследовать действия душевные, зависящие от мозга: состояние ума, тоску, сон, вглядеться в лицо его, глаза, лоб, щеки, рот и нос, на коих часто как на картине печатлеется и даже живописуется образ болезни. Надобно смотреть и осязать язык, как вывеску желудка; спросить о позыве к пище и питию и к каким именно; внимать звуку голоса и силе ответов; видеть и слышать дыхание груди его и вычислить соразмерность биения сердца и жил с дыханием; примениться к разному звуку кашля грудного, желудочного, простудного, воспалительного; надобно уметь осязать живот, все его внутренности и сопредельные ему части; исследовать состояние рук и ног, их силу и крепость, худобу и полноту и по оным судить о силах жизненных; обратить внимание на кожу, сухость ее и влажность, теплоту и холод, цвет и сыпи; видеть и исследовать извержения, кровь, мокроты, желчь и прочее». <…> Отображать в истории болезни последовательно: возраст больного, сложение, соразмерность частей, образ жизни, состояние, наследственные болезни, прошлые заболевания, <…> вероятные причины болезни, самую болезнь, перемены и “припадки” от начала до конца, результаты исследования больного с ног до головы, а после определения самого заболевания, также лечение и предсказание. <…> Писать ежедневно и ежедневно проверять ход болезни с лечением, а лечение с предвидением. Сие составляет историю болезни, или клиническую записку каждого больного».

Модный врач и масон

Об историях болезни своих пациентов доктор Мудров говорил: «Все написаны моей рукой, писаны не дома, но при постелях больных. Число одних фамилий простирается за тысячу. В одной фамилии бывает много больных, и один больной бывает много раз болен». Известность при жизни он приобрел и остался в истории отечественной медицины во многом благодаря своим пациентам. Матвей Яковлевич был семейным врачом Голицыных, Муравьевых, Чернышевых, Трубецких, Лопухиных, Оболенских, Тургеневых и прочих именитых московских семей. Был знаком с Карамзиным, Жуковским, дядей А. С. Пушкина Василием Львовичем Пушкиным.

С последним его связывало еще масонство. С легкой руки Новикова в начале XIX века центр русского масонства переместился из Петербурга в Москву, а в Москве центром «вольных каменщиков», пекшихся о «всеобщем благе» и «нравственном самоусовершенствовании», стал Московский университет. Мудров состоял в четырех масонских ложах, а в 1822 году организовал свою собственную медицинскую ложу «Гиппократ», где был «мастером стула», то есть ее руководителем. Только в августе того же 1822 года Александр I запретил масонские и прочие тайные общества. Впрочем, это отдельная история, в данном случае важно только то, что Мудров был своим среди масонов из высшего дворянства, включая государственных деятелей, и интеллектуалов, оживившихся после Отечественной войны 1812 года.

Иногда пишут, что он был семейным врачом родителей Пушкина, хотя это у историков пока под вопросом. Но он был лечащим врачом Чаадаева, входившего в самый близкий круг друзей Александра Сергеевича, так что «наше всё» не мог не знать о Мудрове. А в романе «Война и мир» Льва Толстого, изданном спустя почти 40 лет после смерти Мудрова, он фигурирует как лечащий врач Наташи Ростовой, который из всех докторов, на которых отец Наташи истратил «тысячи рублей и не пожалел бы еще тысяч», поставил правильный диагноз, назначил надлежащее лечение, и Наташа поправилась.

Клятва Гиппократа

Словом, доктора Мудрова знала «вся Москва», а за ее пределами, в профессиональных медицинских кругах,— вся империя. При этом при его жизни вышло всего 19 публикаций под его именем. Если исключить из них «Молитвенные слова», «Речи благодарственные» и прочие его публичные выступления по разным поводам, включая даже его стихи, остается 10 статей и монографий чисто медицинского содержания и еще две стоявшие особняком публикации, посвященные тому, что мы называем клятвой Гиппократа. Это «Слово о благочестии и нравственных качествах Гиппократова врача, говоренное 13 октября 1813 г.» (1814) и «Гиппократа афоризмы» (1821).

Речь в них шла о той самой клятве Гиппократа выпускников медицинских вузов, что была принята в 1948 году на 2-й Генеральной ассамблее Всемирной медицинской ассоциации как Женевская декларация (международная клятва врачей), а у нас в 1971 году указом президиума Верховного совета утверждена как «Присяга врача Советского Союза» (сейчас «Клятва врача России», законодательно закрепленная в 2011 году ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»).

Профессор Мудров самолично перевел на русский язык оригинал клятвы Гиппократа III века до н. э. и предложил обязать студентов-медиков университета давать ее при получении диплома лекаря, а широкой публике — «научиться выбирать для себя врачей Гиппократовых». Тогда это не получилось. Только во второй половине XIX века выпускники медицинских вузов в России начали давать так называемое Факультетское обещание. Фактически это была клятва Гиппократа. Текст обещания можно увидеть в музеях истории медицины, он печатался на оборотной стороне диплома лекаря.

Ася Петухова