Заглавную партию в новой рижской "Кармен" спела знаменитая молодая латышская певица ЭЛИНА ГАРАНЧА. После спектакля с ней поговорила ЕКАТЕРИНА Ъ-БИРЮКОВА.
— Как вам дался переход в "Кармен" от барочного и моцартовского репертуара?
— А я про это не думаю. Ну хорошо, сегодня спела "Кармен", все равно же я вернусь обратно, к своим лирическим партиям. Одной партией больше.
— "Кармен" — все-таки особая партия для меццо-сопрано.
— Ну, это такой штамп. "Кармен" для меццо — это, наверное, как "Травиата" для сопрано. А моя самая любимая партия это Амнерис из "Аиды". Но это, может, лет через восемь-десять я спою. То есть "Кармен" для меня — никакая не остановка и не вершина. Для меня это генеральная проба что ли: вообще-то в 2010-м эта партия у меня будет в Вене. И просто хотелось понять, что она значит для меня как для певицы и для женщины.
— Я встречалась с мнением, что для женщины она сложнее, чем для певицы, что для нее надо психологически созреть. Для вас существовала такая проблема?
— Нет. Два-три года назад, когда мне впервые предложили делать "Кармен" с маэстро Арнонкуром, я, наверное, не была готова и отказалась. Может, еще и потому, что это был Арнонкур. Я его обожаю, он прекрасный дирижер. Но он, я и "Кармен" — для меня как-то все это не совпадало. А вообще, просто надо знать, что ты хочешь от Кармен. Обычно ведь это такая большая мамуся с огромным голосом, из которой делают какого-то секс-вампа. Если надо созревать для этой матроны, то, может, действительно нужно много лет опыта. Но все же, если подумать, такая разная у нее музыка, такие разные характеристики. "Хабанера", "Сегидилья" — ведь везде свои краски. Значит, что Кармен может быть и как ребенок, и наивной, и очень глубокой, и как зверь. И если у тебя в жизни есть такие же краски, если ты умеешь любить, ненавидеть, ревновать, тогда чего там созревать?
— Как вы относитесь к активной режиссуре, которая есть и в рижской постановке? Многие певцы от нее страдают.
— Вообще-то очень позитивно. Я считаю, что этот стоячий театр — пришел, спел, ручку подержал, поцеловал — уже не годится в наше время. Но для меня самое главное — чтобы было понятно, зачем эта активность нужна. Потому что очень часто можно одним движением руки, взглядом, прогибом спины все рассказать. У Жагарса есть эта внутренняя нужность. Я это говорю не потому, что он латыш, а потому, что у него в голове все в порядке.
— Вы часто домой в Ригу приезжаете?
— Два раза в год. Стараюсь делать концерты из музыки, которая тут редко звучит или вообще никогда не была. В следующем году, например, будет концертное исполнение оперы Беллини "Монтекки и Капулетти". С постановками труднее. Все же Рижская опера не так далеко планирует, как, например, "Метрополитен". А у меня в календаре уже 2012 год начинает заполняться.
— Что самое важное?
— В январе — дебют в "Метрополитен" с Розиной из "Севильского цирюльника" Россини. Потом — новые записи для Deutsche Grammophon. Потом — концерты с Марисом Янсоном. Еще "Кармен" в "Ковент-Гардене", но это уже 2009 год. Так что работы хватает.
— Что сейчас важно для карьеры певицы?
— Талант и голос — этого уже мало. На сцене нужно двигаться, надо иметь хорошую физическую форму, силы, чтобы летать, общаться с людьми, языки надо знать. Дисциплина нужна: если завтра спектакль, конечно, я не пойду сегодня на дискотеку и не буду плясать до пяти утра. Это все вроде бы мелочи, но они собираются во что-то большое. Без ста копеек один рубль не получается.
— У вас такой выразительный русский. Вы были в России?
— Нет, никогда. Но на следующей неделе встречаюсь с маэстро Гергиевым. Посмотрим, какие будут разговоры.