Вчера в Москве побывала комиссар Евросоюза по внешним связям БЕНИТА ФЕРРЕРО-ВАЛЬДНЕР. Вместе с главой МИДа Сергеем Лавровым и спецпредставителем президента РФ по вопросам развития отношений с ЕС Сергеем Ястржембским она открыла Институт европейских исследований на базе МГИМО. Перед отлетом из России еврокомиссар рассказала корреспонденту Ъ МИХАИЛУ Ъ-ЗЫГАРЮ о том, какими видят в Европе энергодиалог с Россией и конфликт между Россией и Грузией.
— Европейские СМИ сильно критиковали европейских лидеров, утверждая, что при диалоге с Россией те готовы разменять энергетику на права человека.
— Я вам так скажу: одно дело то, что пишет пресса, и совсем другое дело — реальность. Так вот в реальности мы всегда задаем вопросы об общих ценностях, правах человека и верховенстве закона. Это упоминалось и в Лахти.
— Но ведь президента Путина там несильно критиковали...
— Да что вы? Насколько мне известно, проблема прав человека была поднята очень четко, хотя я лично в Лахти не была, я в тот момент находилась в Казахстане. В то же время энергетика действительно была основной темой — и это было задумано довольно давно.
— Насколько проблемы Штокмана и проекта "Сахалин-2" изменили отношения Брюсселя и Москвы и восприятие России в Европе?
— Нам нужно помнить, что энергодиалог между Россией и Евросоюзом был связан со Штокманом с самого начала. Это проект взаимного интереса. Сначала планировалось, что газ из Штокмана будет поступать в Европу по Северо-Европейскому газопроводу. Но потом произошел сдвиг, и было решено, что этот газ пойдет в США. А потом произошел еще один сдвиг, уже в обратном направлении — снова в пользу Европы. Мы, конечно, приветствуем такое решение, с одной стороны. Но тут же возникают такие вопросы, как транспарентность и предсказуемость. И это самое важное. Мы хотим знать, что будет происходить в долгосрочной перспективе. На основе чего наши компании должны принимать решения об инвестициях, если ситуация непредсказуема.
— Другими словами, вы не исключаете, что через какое-то время Россия вновь перенаправит газ из Штокмана в США? Или в Китай?
— Вообще-то Россия не должна бы этого делать. Потому мы и хотим предсказуемости. Нам нужны долгосрочные договоренности.
— Как вы собираетесь их достичь?
— Путем переговоров. Чем больше вы говорите, тем больше достигаете. Ведь есть очень много серьезных европейских компаний, которые готовы инвестировать в Россию миллиарды евро, но им нужно знать, что будет происходить в этой стране в ближайшие 10-20 лет. Кстати, что касается Сахалина, то президент Путин на саммите в Лахти заявил, что очень надеется на продолжение сотрудничества с Shell. Он был очень оптимистичен по поводу того, что выход из ситуации вскоре будет найден.
— А еще он признал, что экологические проблемы в этом деле вовсе не ключевой момент.
— Это верно. Ключевой момент — это то, что я перечислила: предсказуемость для создания нормального инвестиционного климата. Надо, чтобы все было по закону. Если инвестор почувствовал, что с ним не так обошлись, он должен иметь возможность обратиться в суд.
— В следующем году Россия и ЕС должны подписать новое соглашение о сотрудничестве...
— Да вы оптимист. Давайте пока говорить, что в следующем году Россия и ЕС будут вести переговоры о новом соглашении.
— Даже так! В отношениях ЕС и России сейчас уже есть серьезная проблема — энергохартия. Европа настаивает на ней, а Россия отказывается ее ратифицировать. А ведь в соглашении о сотрудничестве тоже будет речь идти об энергетике.
— Наше соглашение затронет все аспекты. Как только Россия завершит процесс своего вступления в ВТО, она сможет присоединиться к зоне свободной торговли. И разумеется, много внимания в соглашении будет уделено энергетике. Мы надеемся, что в будущем энергохартия все же будет ратифицирована. Мы понимаем, что некоторые моменты надо прояснить. Но для нас важнее всего принципы: взаимность, транспарентность, предсказуемость, верховенство закона и свободный доступ на рынки.
— Ваш недавний визит в Астану и состоявшиеся там переговоры означают, что ЕС открыл для себя нового поставщика нефти и газа?
— Сейчас мы готовимся к подписанию соглашения о сотрудничестве с Казахстаном. Если заглядывать в будущее — может быть, у нас будут какие-либо специфические отношения с этой страной. В любом случае сейчас Казахстан для нас очень важный поставщик энергоресурсов. Он мог бы стать дополнительным источником, вместе с Россией, которая, несомненно, является очень надежным поставщиком.
Ведь Евросоюз и Россия взаимозависимы. Россия надежный поставщик, а мы надежный потребитель. В то же время наше потребление энергоресурсов растет быстрее, чем развивается добыча, мы нуждаемся в дополнительных поставщиках. Поэтому, когда президент Назарбаев приедет в декабре в Брюссель, мы подпишем целый ряд документов. Впрочем, они будут касаться не только энергетики: мы будем расширять наше сотрудничество в космической отрасли, в области науки, образования.
— Одной из причин сближения ЕС и Казахстана является намерение Европы уменьшить энергозависимость от России, не так ли? Ведь казахские нефть и газ вполне могут идти в Европу в обход России, особенно если Астана присоединится к проекту Баку--Тбилиси--Джейхан.
— Всегда важно иметь дополнительных партнеров. К примеру, нам очень важен нефтепровод Одесса--Броды--Плоцк. Мы надеемся, что Казахстан сможет наполнять этот нефтепровод своей нефтью. Так же как и транскаспийский нефтепровод в скором будущем. Но наше сотрудничество вовсе не направлено против России. Повторюсь, мы потребляем энергоресурсы быстрее, чем Россия способна увеличить добычу.
— Как в Европе восприняли российско-грузинский конфликт?
— Мы очень озабочены напряженностью, и это тоже обсуждалось в Лахти. Особенно нас беспокоят меры, которые Россия принимает против грузин на своей территории. Против школьников, против грузинского бизнеса. Ну и конечно, экономические санкции: транспортная блокада, запрет импорта продукции, закрытие границ. Все это нас глубоко тревожит. Я была в числе представителей ЕС, которые вели переговоры в Тбилиси пару недель назад. Мы говорили с грузинами предельно четко, потому что обе стороны несут ответственность за происходящее. Тбилиси должен свернуть свою агрессивную риторику, чтобы сесть за стол переговоров и вести нормальный диалог с Россией. Напряжение можно снять только так, и мы были бы рады выступить в качестве посредников. Мы не собираемся навязываться, но с удовольствием посодействовали бы в поиске мирного решения.
— Евросоюз собирается помочь Грузии?
— Но Грузия и так страна, входящая в нашу политику добрососедства. В ноябре мы рассчитываем подписать план действий, и помощь пойдет автоматически. Мы должны им помогать.
— В России многие уверены, что весь конфликт из-за проевропейской и пронатовской ориентации грузинского президента Михаила Саакашвили.
— Вы знаете, мы соседи с Грузией, и Россия тоже наш сосед. В этом смысле все должны иметь возможность выбирать пути развития. Но наши хорошие отношения с Грузией вовсе не означают, что мы не хотим дружить с Россией. Европейская политика добрососедства в отношении Тбилиси ведь не против Москвы. Мы хотим стабильности в этой стране и хотим, чтобы они разделяли наши ценности. Но это никак не против России, и я не верю, что нынешнее противостояние объясняется европейской ориентацией Грузии.