 |
ФОТО: ДМИТРИЙ КОНРАДТ  |
-- Боря, привет, проходи! — разрешил дядюшка мое замешательство, выходя из кабинета.
Бог вошел. У него были длинные волосы, по-моему, сиявшие неземным светом. Одет он был в потертое драповое пальто. Под пальто у бога был неизвестного цвета свитер, а поверх свитера — неизвестного цвета жилетка. На ногах у бога (он разулся) были две пары носков, надетые так, чтобы дыры на верхней паре носков не совпадали с дырами на нижней паре.
— Мы пойдем в кабинет,— сказал мне дядюшка.— А ты завари, пожалуйста, чаю, положи варенья и приходи к нам.
Я ретировался на кухню. Мне необходимо было прийти в себя. Я так разволновался, что у меня кружилась голова и тряслись руки. Пока закипал чайник, я трижды бегал в туалет, тщась унять нервное бурление в животе. Наконец, разбив всего несколько розеток и всего одну чашку, я расставил приборы на сервировочном столике, подвез его к двери кабинета и постучал.
— Что ты там мнешься, заходи! — крикнул дядя.
Я зашел. Борис Гребенщиков сидел за столом и говорил про книгу Даниила Андреева "Роза мира". Еще он разъяснял тайный смысл фразы "серебро Господа моего". От величия момента у меня разыгралась медвежья болезнь. Я испугался, что сейчас пукну и умру от стыда. Но отступать было поздно. Я налил чаю дядюшке, налил чаю Гребенщикову и пукнул. Оглушительно и зловонно. В глазах потемнело. Снедаемый стыдом, я вышел из дядиного кабинета вон и плотно притворил за собой дверь.
— Пойдем лучше на кухню покурим,— послышался из-за двери голос бога.
Валерий Панюшкин, специальный корреспондент