премьера кино
Завтра в прокат выходит стилизация под криминальные триллеры 50-х "Ледяной урожай", снятая маститым американским комедиографом Гарольдом Рэмисом, подарившим миру "День сурка". Такой же классикой "Ледяной урожай" не станет, но многим мизантропам обеспечит приятное подтаивание их ледяных сердец, гарантирует ЛИДИЯ Ъ-МАСЛОВА.
При создании "Ледяного урожая" (The Ice Harvest) режиссер Рэмис руководствовался таким понятным чувством, как остервенение, которое охватывает при просмотре традиционного новогоднего репертуара — в него, кстати, неплохо вписывается и тот же добродушный "День сурка". Все эти святочные рассказы так назойливо насаждают благонравие, что вызывают встречное желание поиздеваться над праздничной атмосферой всеобщего единения — именно в это прекрасное время года, когда вокруг столько взаимопонимания, хочется поместить какую-нибудь особенно гадкую историю о человеческой подлости.
Антирождественский "Ледяной урожай" снят в жанре "неонуар", в котором все персонажи без зазрения совести кидают друг друга и то вместе, то поврозь, а то попеременно задаются вечным вопросом: "Где деньги?" Особую остроту вопрос приобретает от того, что в начале деньги, несомненно, были — лежали в саквояже посередине между главным героем (Джон Кьюсак) и его подельником (Билли Боб Торнтон), сидевшими в машине в лихорадочном возбуждении от собственной смелости, позволившей им украсть два миллиона у местного пахана. Как им это удалось, неважно, потому что более насущной задачей становится не собрать урожай, а уберечь его ввиду временной невозможности по климатическим условиям покинуть канзасский город Вичита — "хороший город, в котором живут настоящие христиане".
По контрасту с пушистым девственным снежком, которым обычно присыпаны добрые рождественские сказки, в Вичите все время идет дождь, превращающий улицы в каток, на котором пешеходы то и дело набивают шишки, а машины выносит на встречную при малейшей попытке разогнаться. В эти моменты периодически возникает комическая фигура патрульного полицейского, который застает героя Кьюсака на разных стадиях отчаяния и алкогольной интоксикации, и чем гуще заваривается кровавая каша, тем приветливее делается страж закона, не подозревающий, чем заняты настоящие христиане в ночь перед Рождеством.
Самые невинные из христиан как минимум напиваются до свинского состояния, а лидирует в этом смысле толстый друг героя (Оливер Платт), теперь женатый на его бывшей жене. С трудом выбравшись из бара, приятели заходят к ней на рождественский семейный ужин, чтобы с особым цинизмом оторвать индюшачью ножку и использовать ее в качестве решающего аргумента в споре, кто из собравшихся главная сволочь, а потом поставить неутешительный социальный диагноз: "В этой стране все, что осталось мужикам,— это деньги и бабы". Как и в "Дне сурка", в "Ледяном урожае" настоящая тема, разумеется, не деньги и не бабы, а нравственные искания уставшего мужчины, который вслепую шарит руками в экзистенциальной пустоте, не в силах сойти с накатанной колеи. У героя Кьюсака еще сохранились остатки иллюзий о том, что в день рождения Господа все становятся лучше и добрее, между тем как его компаньон с самого начала уверен, что добрыми в Рождество становятся только придурки — их, конечно, много вокруг, но не все же. Пока Билли Боб Торнтон играет одного из своих фирменных стопроцентных подонков, персонаж Кьюсака никак не может решиться перестать быть хорошим и стать плохим, даже не потому, что духу не хватает, а потому, что не видит особой разницы. Релятивизм свой он иллюстрирует мемуаром про положительного отца и отвязного дядю, которые при всем несходстве их мировоззренческих парадигм умерли с разницей в один день — то есть как бы ты себя ни вел, результат один.
В "Дне сурка" страдалец Билла Мюррея снова и снова проживал один и тот же день. Герой "Ледяного урожая" вынужден так же монотонно объезжать по кругу несколько мест — клуб, бар, ресторан, одна квартира, другая — и повсюду обнаруживать либо мертвых, либо мертвецки пьяных. Лейтмотивом этого однообразия проходит труднопереводимый, символизирующий тщету всего сущего каламбур про "падение" Вичиты и одноименный техасский водопад. Это абсурдное граффити появляется то с издевательской метафоричностью у писсуара, то просто в телефонной будке, а в конце герой Кьюсака перепишет его сам, оставив попытки разглядеть в нем какой-либо смысл, зато радуясь тому, что неотвязную эту Вичиту он никогда больше не увидит. Так что как ни чернушничал Гарольд Рэмис, пытаясь напустить в свой фильм несвойственной ему безысходности, комедийная его родословная в итоге все-таки вывела его к хеппи-энду, светящемуся в конце туннеля немного фальшивой новогодней иллюминацией.