Чудов день

Что означает предложение Владимира Путина восстановить кремлевские монастыри

Честно говоря, увидев в середине дня 31 июля строку новостей "Владимир Путин предложил восстановить Чудов и Вознесенский монастыри в Московском Кремле", я не поверил собственным глазам. Об этом восемь с лишним десятилетий даже самые отъявленные московские краеведы не мечтали вслух, поскольку надежд на такой оборот событий не было ни малейших. Казалось, 14-й корпус, занятый некогда президиумом Верховного совета СССР, ныне службами президентской администрации, обосновался в Кремле на века, а снесенные в 1929-1931 годах монастыри ушли в небытие навсегда. До 31 июля так казалось всем, кроме одного человека.

Какие же могут быть последствия у этой идеи? И как может сказаться на облике Московского Кремля тот факт, что тема воссоздания уничтоженных в ХХ веке памятников архитектуры неожиданно обрела политическую поддержку на самом высоком уровне?

Рассуждения о возможности восстановления кремлевских монастырей, к сожалению, оттеснили на второй план смысл другой важной составляющей предложений, прозвучавших в беседе Владимира Путина и Сергея Собянина на Ивановской площади в Кремле — открытия для прохода Спасских ворот. Войти через них в Кремль сегодня можно только по спецпропускам или особым спискам. Несколько раз мне доводилось пройти под сводами главных кремлевских ворот — ощущение непередаваемое, никакая машина времени не нужна. Но дело не только в соприкосновении с историей.

Выход Владимира Путина на Ивановскую площадь получился во всех смыслах исторический. Поскольку подобные инициативы рождаются раз в несколько десятилетий, раз в несколько поколений. И потому их надо уметь не только оценивать, но и ценить.

Предложение восстановить Чудов и Вознесенский монастыри означает, что на месте сугубо режимного 14-го корпуса, к которому обычный посетитель Кремля и приблизиться-то не мог, должно появиться общественное пространство. При этом президент подчеркнул, что восстанавливать монастыри предлагается "как объекты культурного наследия", а не как религиозные объекты. Следовательно, это будет пространство музейно-туристическое. Огромный участок территории Московского Кремля и главные кремлевские ворота выводятся из-под "режима" — это шаг, беспрецедентный почти за 60 лет, с 1955 года, когда Никита Хрущев принял решение об открытии Кремля для свободного посещения.

А прозвучавшая в разговоре Владимира Путина и Сергея Собянина идея объединить, связать новое общедоступное пространство в Кремле с городскими пешеходными зонами обозначает другую важнейшую перемену: впервые чуть ли не за целое столетие, с 1918 года, когда в Кремль въехало Советское правительство, он перестает мыслиться как обособленный от остального города "замок". Что, кстати, вполне соответствует и дореволюционным, и средневековым порядкам.

В целом налицо долгожданная и превосходная тенденция — Кремль открывается городу и миру, расширяет общественную зону и сокращает "режимную". Стоит напомнить, что даже территория, открытая для посещения в 1955 году, в 1960-е годы существенно сократилась. Когда-то посетители Кремля могли прогуливаться и от Никольских ворот вдоль главного фасада Арсенала, и по Сенатской площади (между Сенатом и Арсеналом), и по Тайницкому саду. Единственным расширением музейных владений в 2010-е годы стала колокольня Ивана Великого. Теперь, видимо, можно надеяться, что утраты общедоступных территорий будут возмещены с лихвой. И может быть, не за горами и времена, когда доступны для осмотра станут и Грановитая палата, и Теремной дворец, и парадные залы Большого Кремлевского дворца, и Потешный дворец, и даже церковь Воскрешения Лазаря XIV века — древнейшее здание Москвы по признанию научного сообщества. При разумном подходе к делу это возможно осуществить без ущерба для режима безопасности и без угрозы сохранности уникальных памятников. Об этом тоже как-то не принято было мечтать вслух, но после 31 июля — самое время.

Чудов и Вознесенский кремлевские монастыри — самая горькая утрата Кремля в ХХ веке, для многих — незажившая рана. Основанные еще в XIV столетии, взорванные ради строительства у Спасских ворот здания Школы комсостава Красной Армии имени ВЦИК (это и есть первоначальное предназначение 14-го корпуса), монастыри были настоящим палладиумом русской истории. Чудов монастырь основан святителем митрополитом Киевским и всея Руси Алексием, духовным руководителем и фактическим правителем Московского княжества в годы малолетства Дмитрия Донского. Здесь разыгрывались драматические сцены Смутного времени, отсюда бежал в Речь Посполитую Григорий Отрепьев, здесь заточен был поляками и умер в темнице патриарх Гермоген. Здесь подолгу жил в 1650-е годы патриарх Никон; здесь же в 1666-м происходил над ним суд Вселенских патриархов. Чудов монастырь — центр древнерусской учености, в его стенах работала предтеча университета — Греко-Латинская школа. Здесь воспитывались и получали образование дети знати допетровской Руси. Здесь крестили царских детей, в том числе Петра Великого.

Вознесенский монастырь основала вдова великого князя Московского Дмитрия Донского Евдокия Дмитриевна — в память о скончавшемся муже и о Куликовской победе. С 1407 по 1731 год обитель служила местом захоронения русских великих княгинь, цариц и царевен. В Вознесенском соборе стояли вдоль стен и столпов 38 гробниц (всего 51 захоронение) — от основательницы монастыря Евдокии до царевны Наталии, сестры Петра II. Это был некрополь самых знаменитых женщин русской средневековой истории. Перед сносом монастыря захоронения перенесли в подземную палату у Архангельского собора, где они находятся до сих пор.

В общем, целый сонм благородных исторических воспоминаний, средоточие святынь, великолепные архитектурные ансамбли с памятниками XVI-XIX веков. Все это на рубеже 1920-1930-х было вырвано с корнем. Можно ли это вернуть?

Конечно, подлинник невозвратим, невозможно построить заново XVI век или подделать атмосферу древности. Но вернуть образ, восполнить утраты кремлевского архитектурного ансамбля — вполне возможно.

Тем более что утраченное утрачено не до конца. Не вся территория Чудова монастыря застроена 14-м корпусом. Под Ивановской площадью уцелели сводчатые подклетные этажи его зданий — храмов, палат, келий. Возможно, цела даже подземная темница, где томился патриарх Гермоген. Возможно, уцелело кое-что и от Вознесенского монастыря.

В общем, реализация предложений президента должна начинаться с масштабных археологических исследований. И только по их итогам нужно решать, можно ли восстановить целиком оба монастырских комплекса или речь может идти лишь об отдельных зданиях. Статус ансамбля Московского Кремля как особо ценного объекта культурного наследия России и как объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО не допускает произвольного изменения его исторического облика, даже из самых лучших побуждений. Следовательно, возможно только научное, практически аутентичное воссоздание утраченных памятников, требующее скрупулезных документальных и натурных обоснований.

Как справедливо сказал президент, "без волюнтаризма".

Тогда же, на стадии перехода от идеи к рабочему проектированию, можно будет решить, нужно ли полностью сносить 14-й корпус. В конце концов, он тоже свидетель кремлевской истории, а его южный, обращенный к Москве-реке, фасад с классическим портиком за 80 лет с лишним стал привычной частью панорамы центра Москвы. Здание составлено из нескольких примыкающих друг к другу объемов; быть может, эксперты по культурному наследию и реставраторы сочтут возможным сохранить наиболее ценный из них, и он послужит уже не административным, а культурным целям.

Комментаторы, по доброй российской традиции, уже приступили к поиску версий причин столь неожиданного оборота событий: 14-й корпус реконструировали несколько лет — и вдруг его предлагают сносить и восстанавливать монастыри. Есть версии политические, экономические, имиджевые, психологические, личные и т.п.

Но это тот самый случай, когда версии совершенно не важны. У любого знакового воссоздания утраченных памятников — не только у Казанского собора, Красного крыльца, Воскресенских ворот и храма Христа Спасителя в 1990-е, но даже и у воссоздания Триумфальных ворот на Кутузовском проспекте в 1968 году — был свой политический и имиджевый контекст. У людей, предлагавших и принимавших эти решения, были личные обстоятельства, причины, побуждения.

Но проходит 10-15-20 лет — и контексты с обстоятельствами забываются. А результаты остаются.