Илья Фарбер вышел на свободу. В конце декабря Московский районный суд Твери удовлетворил ходатайство о его условно-досрочном освобождении, и в пятницу Фарбер вышел из колонии. Бывший директор дома Культуры провел в заключении два года и четыре месяца. Его обвиняли в получении взятки. Сам Илья Фарбер ответил на вопросы ведущей Татьяны Ильиной.
Фото: twitter.com/Vorobievaya
— Прежде всего, мы вас поздравляем с выходом на свободу. Скажите, что вы сейчас чувствуете?
— Я чувствую ответственность, прежде всего, конечно. Ответственность и вот это доверие, которое мне оказывается.
— С какой стороны? О каком доверии вы говорите?
— Я говорю о доверии людей, которые внимательно следили за всем, что происходило с моей историей судебной, тюремной, тех людей, которые услышали моего сына и помогали ему меня отвоевывать.
— Как вы планируете провести ближайшие дни?
— С детьми, с родными, с близкими. Встретиться с единомышленниками.
— У вас есть уже понимание, чем вы будете заниматься в ближайшем будущем?
— Да, есть у меня это понимание, конечно. То есть точно могу сказать, что я буду помогать заключенным и что я сделаю то, что от меня зависит, чтобы было лучше не только заключенным, но и сотрудникам, может быть, системы ФСИН, потому что я считаю, что все это крепко связано, одно влияет на другое.
— У вас есть уже какие-то конкретные предложения? Или это все так пока абстрактно?
— Да, есть конкретные предложения.
— Что это за предложения, вы нам можете рассказать?
— Нет, пока я не хочу торопиться их озвучивать, так как я не являюсь специалистом в этой области, и в правозащитной, и в системе исполнения наказаний. Мне нужно как-то еще проконсультироваться со специалистами, чтобы знать, что мои предложения могут быть озвучены.
Прошу прощения, что я говорю несколько сумбурно, сбивчиво, просто я пребываю еще в некой эйфории. Я вышел не из колонии, а из следственного изолятора, то есть я вот эти два года тюрьмы находился в маленькой бетонной комнатке, и сам воздух, сама возможность пройти по земле, видеть то, что происходит в городе, там же не видишь ничего этого, вот это очень большое впечатление производит.
— Илья, а можно говорить о том, что вам дал этот опыт нахождения в изоляторе? Что вынесли из этого?
— Я думаю, что еще рано об этом говорить. Я, конечно, расскажу об этом подробнее, думаю просто, что это произойдет позднее. Не сейчас, не сразу. Что главное я понял в изоляторе, вернее, в чем еще больше убедился и что знал еще до попадания в тюрьму, что все зависит от нас, и во всем, что с нами происходит, некого винить, кроме нас самих.
— Что вы здесь имеете в виду под "некого винить, кроме нас самих"?
— Я имею в виду наше государственное устройство, нашу систему правоохранительную, судебную, которую все называют машиной, которая действительно похожа на такую человековыжималку, где, в первую очередь, нарушается закон теми, кто должен его охранять, оберегать, защищать. Вот ими он и нарушается больше всего. Вот в этом во всем мы сами виноваты, что это у нас есть, и только мы можем это изменить.
— Илья, но получается, что теперь, пройдя через все это, вы решили полностью поменять свою дальнейшую судьбу и связать себя исключительно с правозащитной деятельностью? Либо все-таки вы продолжите заниматься тем, чем занимались до всей этой истории?
— Нет, конечно, менять совершенно свою судьбу я как-то кардинально не собирался, не думал об этом. Но во все мои планы, проекты теперь будет обязательно включена вот эта область, связанная с заключением и вообще с законодательством.
— То есть продолжить учительскую деятельность вы не планируете? Либо сейчас сказать еще сложно?
— Почему же? Этим я занимался всю жизнь после того, как школу окончил. Да и в школе, когда я учился, у меня был младший братик, младшая сестренка, я помогал учиться детям, получается, еще со школьных лет. И я не собираюсь это бросать. У меня есть дети, будут еще дети.