7 октября в Париже умер от рака легких 68-летний Патрис Шеро, один из столпов европейского театра, оперы и кино.
Фото: AFP
Еще 24 июля его "Электре" Рихарда Штрауса рукоплескал фестиваль в Экс-ан-Провансе. 26 июля фестиваль в Авиньоне завершился его читкой "Комы" Пьера Гийота. (Шеро был бесподобен в этом жанре, особенно когда читал "Записки из подполья" Достоевского.) На март 2014 года была намечена премьера "Как вам это понравится" Шекспира в театре "Одеон", который он с такими же, как он, леваками в 1966 году оборонял от фашистов, возмущенных постановкой "Ширм" Жана Жене.
В 22 года вундеркинду Шеро доверили руководство театром в Сартрувиле. Он был "диким ребенком" трех великих: Джорджо Стреллера, пригласившего его в 1970 году в миланский театр "Пикколо", Роже Планшона, разделившего в 1973 году с Шеро руководство легендарным Национальным народным театром, Пьера Булеза, доверившего ему в 1976 году ставить в Байрейте "Кольцо нибелунга". Последнее представление "Нибелунга" в 1980 году увенчала беспримерная 85-минутная овация.
Он сам был учителем Венсана Переса, Валерии Бруни-Тедески, Аньес Жауи и еще многих. Под его руководством (1982-1990) театр "Нантерр-Амандье" превратился в синтетическую школу, "новый Баухаус". Но, получив в 2006 году престижнейший пост директора киношколы "Фемис", он выдержал лишь несколько месяцев: слишком много бюрократии.
Такая же бесспорная фигура мировой культуры, как Стреллер, Планшон и Булез, он собрал коллекцию самых почетных наград: четыре театральных "Мольера", два "Сезара", "Золотого" и "Серебряного медведей" Берлиналле, каннский Гран-при. Но оставался тем испуганным и оттого, видимо, надменным и жестоким мальчишкой, который в феврале 1962 года отбивался оказавшимися при нем греческим и латинским словарями от полиции, месившей демонстрацию против войны в Алжире у станции метро "Шаронн". На его глазах погибло девять человек. Этот кошмар отзывался в сценах Варфоломеевской ночи, к которой он упорно возвращался в театре ("Парижская резня" Кристофера Марлоу, 1972 год) и кино ("Королева Марго", 1994 год). Среди пьес, которые он ставил по несколько раз,— "Толлер" Танкреда Дорста о драматурге Эрнсте Толлере, в 1919 году — красном диктаторе Мюнхена. Пожалуй, и сам Шеро не отказался бы от диктаторских полномочий.
Его творчество питалось холодной аналитикой Брехта и телесной истерикой Антонена Арто. Его собственный блестящий интеллект был на ножах с обостренной, да еще и гомосексуальной, чувственностью и ненавистью к своему телу и лицу (а был он вылитым Бонапартом, которого сыграл в фильме Юсефа Шахина "Прощай, Бонапарт" 1985 года). Из этой адской смеси рождалось творчество, завороженное смертью.
Он благоговел перед "черными" картинами Гойи и сам был темным гением. Снимал "кладбище так, словно это город" ("Те, кто любит меня, приедут на поезде", 1998 год). В Мариво, которого ставил "без всякого мариводажа", прозревал де Сада, в Варфоломеевской ночи — Освенцим. Но, обожая театр как "искусство создавать образы", окутывал свои кошмары безупречной и строгой красотой, выверенной разумом.
Он почти не ставил современников до 1983 года, когда встретился с драматургией Бернара-Мари Кольтеса, пять пьес которого воплотил. 41-летний Кольтес умер от СПИДа, и Шеро оставил "Нантерр-Амандье", сказав, что ставить больше нечего. Но, конечно же, не перестал ставить и снимать. Режиссура была его жизнью, и смерть могла победить в сражении с жизнью, непрестанно горевшей в душе Шеро, только сразив его самого.