Премьера опера
Фото: Pascal Victor / ArtcomArt
Фото: Pascal Victor / ArtcomArt
Фото: Pascal Victor / ArtcomArt
Центральным событием завершившегося на минувшей неделе в Экс-ан-Провансе ежегодного Festival d'Art Lyrique стала премьера новой постановки оперы Рихарда Штрауса "Электра" в режиссуре Патриса Шеро и под управлением Эсы-Пекки Салонена. С подробностями из Экс-ан-Прованса — ДМИТРИЙ РЕНАНСКИЙ.
Большой театр Прованса — начальная точка маршрута, по которому созданная в копродукции с пятью ключевыми оперными институциями планеты новая постановка партитуры Рихарда Штрауса будет в ближайшие годы шествовать по миру: следующие остановки спектакля — La Scala и Метрополитен-опера. Уже сейчас можно с большой долей уверенности предположить, что и в Милане, и особенно в Нью-Йорке "Электру" Патриса Шеро ждет такой же горячий прием, каким премьеру встретили в Эксе,— в новом опусе знаменитого французского режиссера нет решительно ничего, что могло бы оскорбить чувства консервативной оперной публики. "Раньше был громовержец,— говорил в таких случаях Святослав Рихтер,— а теперь — громоотвод". Ничто в постановке господина Шеро не напоминает о его бурной театральной молодости — выходя из зала, довольно-таки трудно избавиться от мыслей о том, что репутация автора "Интима" как значительного оперного режиссера все-таки изрядно преувеличена. В хрестоматии музыкального театра ХХ века, разумеется, останется его легендарное "Кольцо нибелунга" (1976), но ни один из оперных спектаклей, созданных Шеро впоследствии, причислить к значительным явлениям современного театра не получится даже при всем желании.
"Электра" Патриса Шеро не расширяет наших представлений о творении Рихарда Штрауса, да и на фоне главных ее театральных интерпретаций прошлых лет — хотя бы грандиозной версии Петера Конвичного, из Копенгагена перекочевавшей сначала в Штутгарт, а затем в Лейпциг,— смотрится откровенно сиротливо. Здесь все по отдельности и в целом дежавю — и дизайн Ришара Педуцци с серыми бетонными объемами родом из театральных 1970-х, и нарочитая искусственность (у оперных традиционалистов зовущаяся музыкальностью) мизансценических горельефов, и локальные решения образов и характеров (виденная в добром десятке постановок оперы отнюдь не сестринская нежность взаимоотношений Электры и Хрисофемиды). Сегодняшний удел одного из застрельщиков великой режиссерской революции последней трети прошлого века — усредненный мейнстрим с привкусом ретро, не обладающий сколь-нибудь ярко выраженными вкусовыми характеристиками и потому свободно конвертируемый на оперном рынке. Той прогрессивной части прованской публики, что рукоплескала в этом году вернувшемуся в Экс "Дон Жуану" Дмитрия Чернякова и новому спектаклю Кейти Митчелл, на "Электре" оставалось лишь предаваться ностальгическим воспоминаниям: в эпизодических ролях Шеро вывел на сцену ветеранов своего байрейтского "Кольца" Франца Мацуру и Дональда Макинтайра.
Бледность театрального решения, впрочем, не помешала прованскому спектаклю стать одним из центральных событий подходящего к концу западного оперного сезона — таким его сделала по меньшей мере сенсационная работа музыкального руководителя постановки Эсы-Пекки Салонена. Выдающийся финский дирижер решительно порывает с диктатурой "большого стиля", под эгидой которой были осуществлены все знаковые трактовки оперы от Димитриса Митропулоса и Карла Бема до Герберта фон Караяна и Джеймса Левайна,— и освещает музыкальную драму Рихарда Штрауса совершенно новым светом. Отдавая дань неписаному закону прочитывать эту партитуру как кульминацию вагнеровской традиции, Салонен скорее склонен вписывать ее в контекст открытий ХХ века, напоминая о том, что "Электра" — одногодка "Ожидания" Арнольда Шенберга и его же "Пяти оркестровых пьес". Вместе с тем, следуя завету Всеволода Мейерхольда, ставившего не "Ревизора", но "всего Гоголя" и призывавшего интерпретировать не отдельно взятое произведение, а мир художника в целом, Салонен заставляет расслышать в "Электре" и написанного через год неоклассицистского "Кавалера розы", и позднее "Каприччио".
Поверяя штраусовский колосс аналитическим структурным мышлением, финский маэстро распутывает колтуны густой позднеромантической полифонии — "Электра" под его руками звучит неожиданно прозрачно и местами даже акварельно: вибрато у струнников — в гомеопатических дозах, атаки у духовиков — такой степени аккуратности и точности, будто и не Штрауса играют, а Стравинского или Дебюсси. Качество выделки оркестровой игры, которого добился Салонен, требует от певцов тончайшей нюансировки — и в Эксе дирижеру удалось собрать впечатляющую команду единомышленников во главе с царственной Клитемнестрой — Вальтрауд Майер и эталонным Орестом — Михаилом Петренко. Не слишком удачно начиная заглавную партию, по первости кажущаяся как будто обделенной трагедийным даром Эвелин Херлициус проваливает вступительный монолог, но затем постепенно реабилитируется — и в финале спектакля выходит на результат, достойный по-настоящему большой вагнеровской дивы, на пару с Салоненом превращая прованскую "Электру" в этапную зарубку на древе истории исполнительского искусства. То, что она была осуществлена именно в Эксе, лишний раз подтверждает статус французского фестиваля как третьей после Зальцбурга и Байрейта летней оперной столицы Европы. В следующий раз Эса-Пекка Салонен будет дирижировать "Электрой" в мае будущего года в Милане — и этот ангажемент стоит, что называется, взять на карандаш.