Некролог
Во вторник от сердечного приступа скончался американский коллекционер советского нонконформистского искусства Нортон Додж. Ему было 85 лет. В годы холодной войны он умудрился вывезти в Америку несколько сотен произведений, созданных художниками, которым было запрещено выставляться официально.
Отец Нортона Доджа был профессором, мать — учительницей, так что в советской общественной иерархии он занимал бы почетное и двусмысленное место интеллигента. Но путь к собирательству, любимой забаве людей с высшим образованием, не был прямым. Додж учился в колледже Дип-Спрингс, где студенты совмещали интеллектуальные занятия с трудом обычных ковбоев. "Однажды я гнал стадо в 100 голов,— вспоминал Додж позже.— Одна корова все время отставала: ей казалось, что ее теленок потерялся. Мне приходилось все время отвлекаться и делать так, чтобы она прибилась обратно к стаду. И я думал, что, будь у меня пистолет, я бы пристрелил упрямое животное. Потом я понял, что рассуждал как настоящий диктатор вроде Гитлера или Сталина, которые не терпели несогласия с их политикой. Я осознал хрупкость демократических идеалов и поэтому проникся таким уважением к советским диссидентам, когда познакомился с ними".
Окончив Дип-Спрингс, Додж поступил сначала в Корнелл, а потом перешел в Гарвардский университет на программу изучения провинций Советского Союза. Пять лет спустя он оказался в числе первых студентов Гарварда, получивших право работать в поле: ему разрешили приехать в СССР. Додж изучал особенности советского образования, посещал детские сады, школы и институты и по возвращении написал рекомендации по исправлению американской системы (в частности, посоветовал уделять больше внимания изучению в школе естественных наук). Основным интересом Доджа тем не менее была экономика. В 1966 году он выпустил монографию о роли женщин в советском производстве.
Знакомство с подпольем произошло во время второй поездки, в 1962 году. От своих коллег по советским стажировкам Додж слышал что-то о художниках, не поддерживающих официальную линию в искусстве и показывающих свои работы на дому. Попав на такую выставку, Додж приобрел картину "Объективная галактическая логика" кисти Льва Кропивницкого, сына Евгения Кропивницкого — патриарха московского андерграунда, оказавшего громадное влияние на так называемый лианозовский круг.
С тех пор Додж серьезно занялся коллекционированием подполья. Он регулярно бывал в СССР (последний раз — в 1977 году). Иногда работы доходили до коллекционера экзотическими путями. Так, скульптор и издатель эмигрантского журнала об искусстве "А-Я" Игорь Шелковский рассказывал корреспонденту "Ъ", как, будучи в Париже, собственноручно монтировал работу концептуалиста Игоря Макаревича перед отправкой в США из вывезенных из Страны Советов деталей. Постепенно у Доджа сложилась самая крупная коллекция андерграунда за пределами России: по разным данным, она насчитывает от 10 тыс. до 20 тыс. работ. В 1995 году Додж передал собрание Музею Циммерли при университете Ратгерс близ Нью-Йорка. Там она находится и по сей день.
У Доджа, безусловно, были любимчики среди художников. Он тепло вспоминал, к примеру, петербургского самородка Евгения Рухина. Но подход к собирательству выдавал в Додже человека, привыкшего работать с массами: он видел свою миссию в том, чтобы показать Западу незаметный на официальном уровне срез культуры, а не только ее высшие достижения. В какой-то степени его подход узнается и в других крупных собраниях нонконформизма, в том числе и русских. Андерграунд виделся (и видится многими поныне) как нечто единое, выражение общего духа несогласия, а не сборище индивидуальностей.
Отдельный — и самый интригующий — вопрос заключается в том, как Доджу удавалось договариваться с кураторами из КГБ, таможенниками и прочими службами идеологического контроля за ввозом и вывозом работ. Его записывали в агенты разведок обеих сверхдержав. Додж считал поклонников теории заговора душевнобольными. Тем не менее в этой истории до сих пор много темных пятен. Например, в легендарной книге Камиллы Грей "Русский эксперимент", в 1960-е познакомившей Запад с русским авангардом начала XX века, перечислены организации, помогавшие ей с материалами,— Русский музей, Третьяковская галерея и т. д. Доджу вряд ли бы удалось перебросить через границу столько работ без молчаливого попустительства или конкретных договоренностей с властями. В любом случае благодаря Доджу любой американец может удовлетворить свой интерес к феномену советского андерграунда, и в этом смысле он сделал огромное дело. Нам остается только ждать очередной волны такого интереса, и тогда отдел Доджа в Музее Циммерли снова расцветет пышным цветом — на сегодняшний день сигнал оттуда идет слабый.