Премьера опера
Мариинский театр представил премьеру "Короля Рогера" Кароля Шимановского — перенос прошлогодней постановки Мариуша Трелинского во Вроцлавской опере, осуществленный специально для августовских гастролей подопечных Валерия Гергиева на Эдинбургском международном фестивале. В рамках "Звезд белых ночей" спектакль показывают дважды, еще два раза его сыграют в Эдинбурге, после чего он вернется во Вроцлав. Разлукой с "Королем Рогером" ничуть не опечален ДМИТРИЙ Ъ-РЕНАНСКИЙ.
На фоне полнейшего режиссерского безрыбья последних лет поляк Мариуш Трелинский со своим "Королем Рогером" выглядел явным фаворитом. Его мариинский дебют трехлетней давности "Мадам Баттерфляй" и по сей день не теряет своего обаяния — это едва ли не самый красивый здешний спектакль. Пожалуй, цивилизованная эстетика — единственное, чем запоминается и "Король Рогер".
Господин Трелинский предъявил петербургской публике ладно сработанный продукт из числа тех, что составляют репертуарный фон в среднестатистических европейских оперных театрах: чаще всего бывает лучше, хуже — гораздо реже. Претендовать на что-то большее "Рогер" Трелинского не способен по одной простой причине — к опере Кароля Шимановского этот спектакль имеет мало отношения.
"Король Рогер" в изрядной степени копирует "Мадам Баттерфляй": такое же внешне-декоративное, обстановочное, пустое зрелище. Главное его достоинство — гипнотическая красота: не спектакль, а глянцевая притча, галерея броских слайдов, изматывающих своей визуальной роскошью. Чувственный контакт с музыкой есть, самодостаточности даже больше чем нужно, действия нет. Оперную конфетку режиссер заворачивает в стильный дизайнерский фантик — точно так же, как поступали в оперном театре пятьдесят и сто лет назад. В плане театральной эстетики "Король Рогер" Мариуша Трелинского (2007) ничем не отличается от, скажем, "Псковитянки" Федора Федоровского (1952) — и там и там балом правит статика и иллюстративность.
Но если "Псковитянку" так, может быть, и надо ставить, то с "Королем Рогером" подобный номер не пройдет. В этой опере Шимановского с ходу наберется с десяток лежащих на поверхности тем и сюжетов и еще столько же запрятанных,— и с ними нужно что-то делать. Трелинский же их либо старательно не замечает, либо донельзя упрощает. Дело, конечно, не в пресловутом осовременивании — вместо заявленного в либретто двенадцатого века сценограф Борис Кудличка городит на сцене хай-тековские интерьеры двадцать первого: в первом акте — церковь с разодетыми в casual прихожанами, во втором — гостиная с низкими голубыми диванами, в третьем — больничная палата.
"Короля Рогера" Трелинский ставит в лоб: про то, как депрессивный сицилийский монарх не смог совладать с властью Эроса (персонифицированного в загадочном у Шимановского и невнятном у Трелинского образе искушающего Рогера плотскими утехами Пастуха). Обретя свое "я" в радости дионисийского безумия Рогер у Трелинского то ли гибнет, то ли сходит с ума, а половина действия оперы разворачивается в сознании героя.
Ситуацию при таком раскладе могла бы спасти музыкальная сторона спектакля, но и она оказалась не на высоте. Выступавшие в главных партиях польские солисты пели культурно, но мужественный баритон Анджея Доббера (Рогер) и откровенно скромный тенор Павло Толстого (Пастух) оказались неспособными пробить своими голосами гергиевский оркестр. В этом преуспела очаровательная Эльжбета Шмытка (супруга Рогера Роксана). О мариинском оркестре трудно сказать что-нибудь одобрительное. Мало того, что в игре его не было решительно никакой интерпретации,— уже в середине первого акта пришлось забыть даже о честном донесении всех предписанных Шимановским нот.
"Король Рогер" был сделан на живую нитку и слушался скорее предпремьерной генерально-репетиционной читкой с листа. Так ведь премьера и правда состоится через месяц в Эдинбурге. Там, конечно, вроцлавские декорации наверняка не будут смотреться столь сиротливо и неприютно, как в Мариинке. И старательно проваливавшие все три акта петербургского "Рогера" художники по свету подучат свои партии вместе с мариинским оркестром. Но если и ехать куда-то за границу в поисках аутентичного Шимановского, то уж точно не в Эдинбург. А в Париж, где в июне будущего года своего "Короля Рогера" выпустит в Opera Bastille Кшиштоф Варликовский. Эта опера будто бы для него написана. Ну и еще может быть для Дмитрия Чернякова