Выставка концептуализм
Во франкфуртском Ширн-Кунстхалле открылась выставка "Тотальное просвещение / Московское концептуальное искусство 1960-1990". Ее куратором выступил живущий в Кельне знаменитый философ культуры Борис Гройс, спонсором — немецко-русская компания WINGAS. За адаптацией неофициального искусства советской поры на капиталистическом Западе наблюдал специально для "Ъ" АЛЕКСЕЙ Ъ-МОКРОУСОВ.
Такой большой выставки московского концептуализма, охватывающей три десятка художников, 130 работ и три десятка музеев и коллекционеров, за рубежом еще не показывали. Она завершает цикл, посвященный русско-советскому искусству ХХ века, растянувшийся на 16 лет. В начале 90-х во Франкфурте показывали "Великую утопию. Русский авангард 1915-1932", пять лет назад — "Фабрика мечты. Визуальная культура эпохи Сталина". "Фабрику" готовили Борис Гройс и Зельфира Трегулова, и завершалась она работами Эрика Булатова, Ильи Кабакова, Виталия Комара и Александра Меламида. Их работы и в новой экспозиции, чьим символом стала "Цитата" Комара и Меламида, расклеенная на плакатах по всему Франкфурту. На красном фоне расставлены квадратики для букв, но самих слов нет, их только предстоит вспомнить или создать заново. Так заново переписанной в итоге оказалась история самого советского искусства, долгие годы не признававшего очевидного, а теперь вынужденно уступившего почетное место передовика художественному подполью.
Выставка открывается работами 70-х. Концептуализм кажется реакцией на оттепель с ее нереализовавшимися надеждами на социализм с человеческим лицом. Ироничность высказывания преобладает в интонациях концептуалистов, отстранение выглядит главным приемом 70-х. Во Франкфурте показывают все хрестоматийные примеры тогдашнего остроумия — и "Прибор для определения национальности" Леонида Сокова (по форме носа, для чего тот вставляется в готовые формы), и пародии Александра Косолапова на лениниану. Что уж говорить об акциях группы "Коллективные действия" с их лозунгами, развешанными в подмосковных лесах? Одинокий красный кумач, растянутый между елками, надпись "Я ни на что не жалуюсь, и мне все нравится, несмотря на то что я здесь никогда не был и не знаю ничего об этих местах" — есть ли что более пронзительное в нашем искусстве за последние полвека? Разве что "Проекты для одинокого человека" Виктора Пивоварова, описывающие квартиру, режим дня, стол и повседневные предметы того, кто обретет свое счастье лишь в исчезновении.
Вряд ли западный зритель привык столько читать, разглядывая картину. Но без чтения здесь никуда, и переводы выглядят важнейшей составляющей франкфуртской выставки. Ранний этап московского концептуализма представлен в левом крыле Ширна, ради более поздних работ приходится возвращаться и поворачивать направо, в зал-аппендикс. В проходе зрителя встречает "Фундаментальный лексикон" Гриши Брускина, поставившего в 1988 году исторический рекорд на аукционе "Сотбис". После этого все в мире поверили в коммерческую привлекательность постсоветского искусства, а самому Брускину предложили расписывать Рейхстаг. Здесь же Борис Михайлов с серией ранних, раскрашенных от руки фотографий, и "Гласность" Дмитрия Александровича Пригова. Завершает экспозицию лабиринт из коридоров и закутков, в которых показан архив движения: домашняя кинохроника, книги Льва Рубинштейна, самиздатовский трактат "По мастерским" Георгия Кизевальтера. В каком-то смысле этот лабиринт символизирует и восприятие русского искусства на Западе — заглянуть интересно, как в коммунальную квартиру, но оставаться не хочется.