Коротко


Подробно

Суета вокруг сарая

Журнал "Коммерсантъ Власть" от , стр. 54

Открытие I Московской биеннале архитектуры стало очередной акцией протеста против сноса здания Центрального дома художника, а также своеобразным ответом на то, что концепция "Апельсина" только что получила в Вене премию Premier Real Estate Awards. Свое мнение о судьбе этого здания высказывает обозреватель "Власти" Григорий Ревзин.


Масут Фаткулин, председатель исполкома Международной конфедерации союзов художников, владеющей (на правах правопреемницы Союза художников СССР) 40% здания ЦДХ, специально выступил на пресс-конференции, посвященной открытию московской биеннале. По его мнению, биеннале — прекрасный повод для того, чтобы архитектурная общественность смогла оценить, насколько великолепно это здание. Однако тематика биеннале в принципе другая, и положительных оценок прессы он не получил.

Вероятно, это была своеобразная разведка боем. После того как полгода назад Елена Батурина выставила проект "Апельсин" в Канне на международной инвестиционной выставке недвижимости МИПИМ, в прессе произошла небольшая истерика — публикаций на 200-300, посвященная тому, что ЦДХ сносят, вместо него будет "Апельсин" лорда Фостера и мы теряем наше национальное достояние — здание ЦДХ. "Интеко" пока держит паузу, и хочется узнать, что они замышляют в ответ. А узнать неоткуда, разве что спровоцировать вторую волну истерики.

Однако намек на то, что сбудутся самые худшие опасения, был получен сразу же в день открытия. Биеннале архитектуры открывал первый вице-мэр Москвы Владимир Ресин. Валентин Родионов, директор Третьяковской галереи, на правах хозяина пригласил гостей после открытия выпить по бокалу шампанского и провозгласил шутливый тост: "Пьем за то, чтобы здесь никогда не было никаких апельсинов". Владимир Ресин, однако, пить за это отказался, а вслед за ним поставили на стол свои бокалы все старшие чиновники Москомархитектуры, составлявшие его свиту на биеннале. Таким образом, стало ясно, что среди старших офицеров московского архитектурного воинства директива генерального штаба на "Апельсин" уже распространена.

Пожалуй, ни разу в новейшей истории здание Центрального дома художника не удостаивалось столь высоких оценок, как в последние три-четыре месяца. Опросы самых знаменитых московских архитекторов выявили, что это здание изысканно и элегантно, что утрата наследия 1970-х — это культурная катастрофа и что его необходимо объявить памятником архитектуры. Пресса выдавала весьма жесткие характеристики. Один из самых авторитетных московских арт-критиков Сергей Хачатуров охарактеризовал проект лорда Фостера в следующих выражениях: "Случится торжество самого вульгарного, наглого, жлобского консюмеризма". И архитекторы, и критики занимались самым что ни на есть благородным делом — они помогали художникам и Третьяковской галерее. Последние выпустили открытое письмо с криком о помощи, подписанное Валентином Родионовым и Масутом Фаткулиным. Значение здания ЦДХ в нем поднималось до всемирно-исторического: "Исчезновение этого символа культуры нанесет непоправимый урон репутации Москвы и России в целом как признанным очагам культуры всемирного значения во всем мировом сообществе".

К этой борьбе искренне хотелось присоединиться. Но, к сожалению, мешал некоторый опыт. Дело в том, что атаки на ЦДХ идут чуть ли не каждый год, и тут важен не только сам факт их существования, но и то, какие они и откуда идут.

В 2001 году американский архитектор Кертис Джоунс представил московской мэрии проект "Центр Екатерины Великой". Заказчик не афишировался, по статусу это был просто инициативный проект американского архитектора. Он предлагал снос здания ЦДХ и строительство на его месте цепи небоскребов — приблизительно в два раза выше Нового Арбата. В небоскребах располагались бы офисы, жилье, гостиницы, казино, а в стилобатной части — помещения Третьяковской галереи и Дома художника. Третьяковская галерея тогда резко выступила против проекта, а Международная конфедерация союзов художников промолчала, из чего можно сделать вывод, что с ней заказчик как-то договорился. А судя по тому, что проект всерьез рассматривался мэрией, заказчик как-то договорился и с ней.

В свою очередь, Третьяковская галерея на следующий год собрала журналистов, чтобы объявить о своих планах по реконструкции. Был продемонстрирован проект академика архитектуры Юрия Платонова, архитектора здания Академии наук на Ленинском проспекте. Третьяковская галерея тоже предлагала выстроить во внутреннем дворе ЦДХ небоскреб с функциями гостиницы, офисов и всего остального. Тогда представители Третьяковки говорили о том, что само здание морально устарело, а галерея нуждается в резком расширении площадей. Академик Платонов продолжал работать над проектом реконструкции и дальше — уже по заказу некоего ООО "Батилья", которому не совсем понятно кто (возможно, ООО "Музеон", которому мэрия в 1993 году передала в бессрочное пользование территорию вокруг ЦДХ) сдал в постоянную аренду набережную перед ЦДХ. Этот проект предусматривал полную застройку набережной.

В ответ на активные действия Третьяковки (организации федерального подчинения) мэрия объявила конкурс на реконструкцию здания ЦДХ. В нем участвовали многие видные московские архитекторы, которые сегодня заявляют о том, что снос здания — настоящий акт вандализма. Хотя речь шла не о сносе, а о реконструкции, это должна была быть такая реконструкция, в результате которой здание было бы фактически полностью перестроено. Чего стоили идеи встроить внутрь двора ЦДХ вариации на тему музеев Гуггенхайма в Нью-Йорке и Бильбао.

Министерство культуры заявило тогда, что Москомархитектура не имеет права на перестройку здания ЦДХ, и конкурс закончился ничем. Москомархитектура и федеральные власти немедленно начали готовиться к следующему туру. Что касается федералов, то малоизвестная инвестиционная компания заказала проект реконструкции ЦДХ и застройки набережной московскому архитектору Михаилу Филиппову, и, как только проект был готов, из Минкульта последовала команда немедленно выставить его в ГТГ на общественное обсуждение. Речь опять шла о реконструкции, но столь радикальной, что здание ЦДХ явно было бы проще снести, чем так перестраивать. Что касается московских властей, то они выпустили тяжеловеса в виде Зураба Церетели в надежде на то, что он со своими связями сможет повлиять и на федеральные власти. Церетели полностью перестраивал здание ЦДХ, превращая его в телевизор, по которому шла реклама, а всю территорию нынешнего Парка искусств застраивал офисами, галереями, жильем, ресторанами и магазинами. Сегодня Масут Фаткулин уверяет общественность, что "Центральный дом художника является уникальным выставочным комплексом, укомплектованным самым современным оборудованием, что позволяет разворачивать экспозиции любых направлений и видов современного и классического изобразительного искусства. По авторитетным оценкам экспертов, здание ЦДХ находится в отличном состоянии, не требует реконструкции и капитального ремонта и может успешно эксплуатироваться в течение многих десятилетий". Однако тогда в интервью "Известиям" по поводу проекта Церетели он говорил следующее: "Официально с нами никто ничего не обсуждал. Кое-какая информация до нас доходит. Знаем, например, что есть проект Зураба Церетели разместить по фасаду рекламные изображения... Знаем и о некоторых других идеях. Раньше проводились конкурсы, собирались специалисты, архитекторы, обсуждали. Теперь это делается более кулуарно. Любой проект требует нашего разрешения. Знаю одно — ЦДХ задыхается от нехватки выставочных площадей, поэтому мы приветствуем любой проект, связанный с их увеличением и интересным решением прилегающей территории". Другие идеи, о которых говорил Фаткулин, рождались в недрах самого Дома художника. По его заказу английский архитектор Джеймс Макадам, занимающийся в Москве в основном организацией офисов, сделал проект реконструкции, предполагающий достройку здания на один этаж. Вероятно, функционально это было небессмысленно, но настолько уродливо, что до общественного обсуждения проект не дошел.

Это приблизительно треть инициатив по перестройке здания ЦДХ, которые исходили от самих владельцев здания. И вот теперь они призывают общественность признать ЦДХ шедевром архитектуры, памятником и очагом, хотя сами они в это не верят ни на грош. Все предшествующие годы они только и мечтали о том, как бы пустить эту недвижимость в дело, им мешали только сложные отношения собственности. Земля вокруг ЦДХ принадлежит Москве, а под ним — федералам, само здание на 60% — ГТГ (то есть государству), а на 40% — конфедерации союзов художников (то есть общественной организации). Каждая из сторон предлагает свой проект реконструкции, но у нее не хватает сил уговорить другую сторону. Нынешняя истерика связана не с тем, что мы теряем культурное достояние, а с тем, что новый проект не инициирован ни одним из собственников, и ни с кем пока не договорились.

Тут важно отметить, что собственников здания вполне можно понять. Это удивительное здание. Его построили в 1979 году к Олимпиаде, и тогда москвичи назвали его вовсе не очагом культуры, а сараем. Так и говорили: "Выставка в Сарае". Я, кстати, думаю: интересно, что бы было, если бы в качестве альтернативы им предложили проект лорда Фостера?

Но тогда альтернатив не было. Сарай — знаменитый брежневский долгострой. Этот проект делали еще при Хрущеве архитекторы Юрий Шевердяев и Николай Сукоян. Они проектировали на этом месте два отдельно стоящих здания — отдельно Третьяковскую галерею, отдельно Дом художника. Хрущев приказал объединить их в одно, и в результате получился поразительный проект.

Как уже отмечалось выше, 40% здания принадлежит конфедерации союзов художников, 60% — Третьяковской галерее. Первой частью управляет "Экспо-парк", очень продвинутая выставочная компания, поэтому в отличие от ГТГ она сообщает о себе всю информацию. Общая площадь управляемой ею части — 24 тыс. кв. м, а выставочная — 8,5 тыс. кв. м. То есть полезная площадь составляет всего 35% от общей площади. Это абсолютно уникальная пропорция — все равно как если бы в вашей квартире жилые комнаты составляли около трети общей площади, а все остальное пространство занимали бы коридоры. "Экспо-парк", конечно, старается как может — выставки сегодня устраиваются в вестибюлях, на галереях, в бывшем гардеробе. Но и качество выставки в гардеробе получается соответствующее.

В принципе в сегодняшних музеях увеличивать вспомогательные площади и создавать там разнообразную околомузейную жизнь — тенденция. Но в здании на Крымском валу этого поразительным образом тоже нет. На территории ГТГ нет ни ресторанов, ни магазинов, ни конференц-залов — ничего из того, чем должен располагать сегодняшний музей. Там одни вестибюли и коридоры. В части ЦДХ все это есть, но в соответствии с нормами 1970-х годов. Соотношение советских норм 1970-х с сегодняшними музеями даже не нуждается в комментариях — достаточно просидеть, задыхаясь от духоты, на любой лекции в конференц-зале ЦДХ. Кстати, вентиляция и кондиционирование вообще являются больной темой здания. ГТГ — это необходимость постоянного климат-контроля, и охладительные установки 1970-х годов занимают всю подземную площадь перед зданием ЦДХ со стороны Крымского вала. Но они давно не работают, чинить этот хлам уже никто не умеет, таких систем больше не выпускают. В результате, когда в ЦДХ проходит большая выставка, там и вовсе нечем дышать.

Но главная проблема все равно не в этом. ГТГ на Крымском валу — это коллекция русского искусства ХХ века. Это Малевич, Кандинский, Филонов, бубнововалетовцы и т. д. и т. п. Это главная гордость русского искусства, и, когда этих художников привозят на выставку в любой европейский город, выстраивается очередь. Если, например, говорить о Берлине, где я сам это видел,— очередь на сутки.

ГТГ не сообщает цифр посещаемости своей коллекции на Крымском валу (что, кстати, редкость для музеев такого уровня). Но есть забавные косвенные свидетельства. В открытом письме в защиту ЦДХ, подписанном Родионовым и Фаткулиным, говорится, что комплекс за время его существования посетило "не менее 30 млн человек, что сопоставимо с населением нескольких мегаполисов масштаба Москвы". Здание открыто в 1979 году, то есть речь идет о посещаемости порядка 1 млн человек в год. В 2005 году глава "Экспо-парка" и директор ЦДХ Василий Бычков дал интервью газете "Газета", где обнародовал свои цифры по посещаемости. Как ни странно, речь опять шла об 1 млн в год. То есть если ко всей посещаемости Центрального дома художника в 1 млн добавить посещаемость Третьяковки, то все равно будет 1 млн.

Понятно, что из года в год в газете "Культура" появляются слезные статьи о низкой посещаемости ГТГ. Понятно, что в городе бесконечно вешают рекламу с предложением посмотреть постоянную экспозицию ГТГ (это вообще уникальный случай в мире, когда приходится рекламировать не выставку, а постоянную экспозицию). Но тут не нужно ни статей, ни статистики — достаточно в будний день зайти в залы с теми же Малевичем и Кандинским (равно как и с искусством соцреализма), чтобы обнаружить, что там вообще никого нет. В дальних залах расположено несколько инсталляций 1990-х годов, которые включают в себя телевизоры. Так вот это поразительная культурная институция, потому что бабушки-смотрительницы из всех залов от скуки идут туда, выключают то, что должно в этих телевизорах крутиться, и смотрят сериалы — и интереснее, и не так одиноко. А то ведь ужас: сидишь одна в зале целый день, а на стене — "Черный квадрат".

20 лет подряд руководство ГТГ сетует, что причиной такого отношения горожан и туристов к коллекции является советская пропаганда против авангарда. За это время выросло новое поколение MTV, которое тащится от авангарда везде, где его находит; русский авангард превратился в самое дорогое в мире искусство, о котором написаны и сняты сотни книг, статей, фильмов и передач; портреты Малевича уже предлагали печатать на деньгах — бросьте. Не в этом дело.

Просто это здание спроектировано так, как проектировались универсамы в Бусинове. Пустырь, в центре пустыря сундук, дойти до которого можно только в том случае, если очень хочется есть, а больше продуктов достать негде. Ну нет в Европе музеев на пустыре, ну нигде так не делается! Музей работает нормально, только когда он расположен в плотной городской среде. Идеи построить там гостиницы, офисы, жилье, магазины и галереи — это вовсе не торжество жлобского консюмеризма, это норма существования музея.

Что касается ЦДХ, то да, люди туда ходят, потому что там проводят коммерческие промышленные выставки "Дизайн и реклама", "Недвижимость", "Антикварный салон" и т. д. Это серьезные мероприятия с большим бюджетом, рекламой, специальной работой с фокус-группами — повторю, "Экспо-парк" является одной из самых продвинутых выставочных компаний в стране, у нее очень высокие стандарты бизнеса. Проблема в том, что выставки постепенно теряют художественное содержание, все больше коммерциализируясь, как нынешняя биеннале, которая на 90% оказалась выставкой мебели, света и сантехники. В 2002 году в ЦДХ отказался выставляться Филипп Старк, заявивший, что он художник и не станет делать выставку в ярмарочном центре. В 2005-м в ЦДХ не стали проводить первую художественную биеннале — не сошлись по деньгам. Стремление ЦДХ заработать понятно: содержание этого здания в целом стоит около $25 млн в год. Вопрос в том, насколько может быть очагом культуры место, вынужденное постоянно проводить коммерческие акции для поддержания своего существования.

Проект, предложенный лордом Фостером по заказу "Интеко", на сегодняшний день не выглядит слишком осмысленным. Вместо сундука на пустыре он предлагает построить апельсин на пустыре. Апельсин, конечно, красивее, но смысла в нем примерно столько же. Там тоже ужасное соотношение полезной и общей площади, там не слишком удобное пространство для выставок, а с точки зрения бизнеса у экспертов этот проект вызывает лишь улыбки. Я не думаю, что он будет реализован.

Однако лорд Фостер продолжает работу над проектом, и, как следует из его комментария "Власти", там уже и апельсин под вопросом. Вообще-то Фостер не такой плохой архитектор, чтобы быть уж точно уверенным в том, что любой его опус окажется заведомо хуже брежневского сарая. Да и дело не в этом.

Когда рассматриваешь всю совокупность обстоятельств вокруг ЦДХ, понимаешь, что это здание само себя защитить не способно. Оно не настолько прекрасно в архитектурном плане, чтобы его потеря расстроила кого-то, кроме группы любителей позднесоветской архитектуры, а опыт гостиниц "Россия" и "Интурист" показывает, что таких очень мало. Оно дико неэффективно, не выполняет своей главной функции — пропаганда русского искусства, которое в нем содержится. Оно блокирует развитие супердорогой территории в городе. Вопрос не в том, снесут его или нет. Вопрос в том, кто его снесет.

Вероятно, и для ГТГ, и для Международной конфедерации союзов художников это вопрос принципиальный. Кто снесет, тот и заработает. Но бессмысленно превращать вопрос дележа прибылей от сноса в культурную проблему. Бизнес так устроен, что в конце концов то, что выгодно, все равно кем-то будет сделано. "Интеко" или ООО "Батилья" — для культуры тут разницы нет. Нам важно, будет ли новый комплекс создаваться по проекту Фостера, Платонова или Церетели. По-моему, имеет смысл подумать над этим.

"Основная концепция — это сплав искусства и коммерции"

Настоящее и будущее проекта "Апельсин" "Власти" прокомментировал его автор Норман Фостер.


— Что вы можете сказать о своем проекте "Апельсин"?

— Концептуально — это многогранный проект. Идея заключается в создании артистического квартала с общественными пространствами для культурных фестивалей. Пока проект находится на стадии разработки концепции.

— А почему он называется "Апельсин"?

— Я не думаю, что связь с апельсином очень сильная. Идея была в том, чтобы по-новому взглянуть на различные конструкции в природе, особенно такие, где присутствует геометрия сегментов. И в какой-то момент кто-то сравнил наш проект с апельсином. Я уверен, что этому проекту еще предстоит большое развитие. Основная же концепция — это сплав искусства и коммерции.

— Может быть, идея апельсина была подсказана заказчиком?

— Вдохновение может прийти отовсюду, и мы открыты для новых идей, но именно мы являемся архитекторами этого проекта, и последнее слово будет за нами.

Беседовал Григорий Ревзин


Комментарии